В-третьих, мне ещё нужно было найти преподавателя и договориться с ним. А договариваться с математиками — это полнейший ад. Особенно, с математиками, которые преподавали в гуманитарных вузах.

Эти отличались совершенно несносным характером. Неудовлетворённые тем, что не оказались в какой-нибудь Бауманке или МГУ, они чувствовали себя среди гуманитариев непризнанными гениями. Оттуда и рождался внутренний, часто непреодолимый, конфликт.

Место, где они находились, не способно было привлечь студентов, которые соответствовали бы их требованиям уровня интеллекта в точных науках. Как следствие, они чувствовали себя не в своей тарелке. При этом, каждый день натыкались на подтверждения того, что умнее них в этом предмете в вузе нет никого.

Ни к чему хорошему это всё не приводило. Поэтому я и считал точные науки в гуманитарных вузах бесполезными. Ведь страдали и математики, которые находились не на своём месте, и студенты, которые не могли сдать зачёты и экзамены.

Одним из них был я. Точнее, предыдущий владелец тела. И я вынужден был признать, что, если мне удастся договориться с преподавателем хотя бы о встрече в ближайшее время — я уже выполню половину работы.

Дальше только подучить, походить, поклянчить, потому что иного языка они не понимали. И там уж как-нибудь срослось бы.

С этими мыслями я вошёл в свою комнату, где обнаружил две пары любопытных глаз, которые сверлили меня насквозь.

Худшее, из того, что я мог сейчас увидеть — это та картина, которая была передо мной.

На моей кровати сидела Лена, напротив сидел Артём, и оба, видимо, меня ждали. Глядели недобро. Явно хотели о чём-то поговорить. Я решил взять инициативу в свои руки.

— О, ребятушки! — улыбнулся я. — Рад вас видеть!

Я подошёл и поцеловал Лену три раза в обе щеки, затем я подошёл к Артёму, крепко пожал ему руку, незаметно стащил пакет с учебниками со стола и резко дёрнулся к выходу.

Артём почувствовал, что я буду убегать и преградил мне дорогу. Я разочарованно выдохнул.

— Надо бы поговорить, Поршень, — сказал Артём, — Ты, оказывается, не только тренера динамишь, да?

Лена встала, скрестила руки на груди и подошла поближе.

— Да, Поршнев, вот так ты будущую жену встречаешь с порога, да? Попыткой сбежать? Настоящий мужчина, горжусь тобой.

Я опустил голову и помассировал виски пальцами, чтобы прийти в себя.

Меньше всего мне сейчас хотелось выяснять отношения с этими двумя. Знал бы, что это спонтанное предложение Ленке приведёт вот к таким последствиям, ни за что бы не звал её.

Но теперь делать было нечего. Придётся разбираться. Эти двое меня не отпустят.

А ведь этот вечер я планировал посвятить очередной зубрёжке. Я даже предвкушал этот вечер. Сначала я планировал немного размять мозг философией. Вспомнить, кто такие вообще Иммануил Кант, Бердяев и Чинари.

Я уже даже мечтал о том, чтобы погрузиться в мой любимый раздел философии — философию экзистенциализма.

Но у судьбы были другие планы.

— Так, хорошо, — я поставил пакет с учебниками и поднял руки, — вы меня поймали. Что обсуждать будем? Только давайте побыстрее, мне надо готовиться к экзаменам.

— Вот об этом мы и хотели поговорить! — воскликнул Артём. — Ты закопался в свои учебники и не ходишь на тренировки! Леванович рвёт и мечет. Соревнования скоро.

— Мы не об этом хотели поговорить! — резко вставила свои пять копеек Лена. — То, что он взялся за ум — очень даже хорошо. И вообще, чего ты начал тут? Мы с тобой не так договаривались!

— В смысле не так? — всплеснул руками Артём. — А как? Ты пришла, сказала, что он тебя игнорирует, я тоже сказал, что он игнорирует тренировки. И дальше ты сказала, что мы должны ему устроить взбучку! Так всё было?

— Я думала, что ты понял, что я имела ввиду! — Лена упёрла руки в боки. — Ему надо было устроить взбучку касательно его отношения ко мне. А не касательно тренировок. Не ходит на тренировки и ладно. Невелика потеря.

— Невелика потеря? — выпучил глаза Артём. — Да ты, женщина, вообще видела хоть раз в своей жизни, как он вырубал громил не из своей весовой категории? У него удар пристрелян лучше, чем винтовка Мосина. Невелика потеря, — он повернулся ко мне, — Что твоя будущая жена вообще несёт?

— Что я несу? А ты вообще кто ему? — не унималась Лена. — Ты просто сожитель. И ты должен был играть по моим правилам, — она повернулась ко мне, — Дима! Скажи ему, чтобы так со мной не разговаривал.

Я смотрел то на неё, то на него и не мог взять в толк вообще, а как так получилось, что с меня эти переключились друг на друга?

— Артём, — сказал я, — помягче будь, моя будущая жена всё-таки.

— А чего сразу я? — он снова всплеснул руками. — Она сама начала! Пришла сюда, качает свои права. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, дамочка. Понятно?

— Я тебе не дамочка, и вообще вы все боксёры, вам лишь бы морды бить, да и всё. Не мог мне нормально подыграть?

— Я тебе и подыгрывал — это ты меня тут решила поправить.

Пока эти двое орались, я медленно взял с пола пакет с учебниками. Затем я неспеша и аккуратно нашёл там учебник по высшей математике, после чего начал аккуратно сдавать назад, пока эти двое были увлечены ссорой друг с другом.

— Всего-то надо было ему мозги вправить, а теперь вот мы чем занимаемся? — вопрошала Лена.

— Ну если ты такая взрывная, предупреждать надо. Потому что к таким как ты особый подход нужен.

Я начал открывать дверь, и она предательски скрипнула. Эти двое тут же зыркнули в мою сторону.

— Поршнев! — рявкнула Лена. — Ты куда собрался?

— Душновато стало в помещении, решил проветрить.

— А он прав, — сказал Артём, — вы, дамочка, совсем, конечно, несносная.

— Артём, полегче, — сказал я не столько, чтобы осадить его, сколько ради приличия.

— Несносный — это твой дружок Поршнев, — продолжала она, — Да и ты тоже так себе. Дима, пошли.

Она схватила меня за руку и вывела в коридор. Артём махнул рукой и остался внутри.

— Дима, нам нужно серьёзно поговорить, — произнесла она.

— Не знал, что ты ударилась в квантовую физику, — ответил я.

— Что? — она нахмурилась.

— Вопрос поведения кварков, а также само наличие такого элемента, как Бозон Хиггса в полной мере отвечают критериям серьёзности разговора, учитывая, насколько глубоко это описывает суть нашего мироздания.

— Я тебя сейчас придушу, клянусь! — прошипела она.

Шутка не прокатила, но я был доволен собой.

— Я сейчас о тебе и обо мне, — она закрыла глаза и глубоко вздохнула, — Что между нами происходит?

— Кажется, это называется ссора, — улыбнулся я, — обычное дело в молодой семье. Стадия принятия партнёра и смирения с его недостатками.

— Ты меня решил довести до белого каления? Я буду твоей женой или нет? Ты меня пригласишь на свидание или нет? Ты так и будешь меня избегать? Зачем ты устроил этот цирк при моих родителях тогда? Зачем я тебя выхаживала? Тьфу! Лучше бы бросила тебя и твоё дурацкое кольцо тебе прямо в лицо в тот момент. Посмотрим, как ты бы выкарабкивался.

Тут я вспомнил, что её отец — это очень и очень важный человек в АН СССР. И я не просто так всё это сделал в тот момент. Цепочка моих вполне осознанных и целенаправленных действий привела именно сюда.

Я бы с лёгкостью мог сейчас сказать ей, что нас ничего не связывало, мы не созданы друг для друга, это была ошибка. Но тогда я лишался такой полезной связи, как её отец.

И, несмотря на то призрачно-презрительное отношение за столом, я всё ещё хотел, чтобы моя карьера учёного была бы стремительной и успешной.

А успех невозможен без людей и связей. Особенно в Советском Союзе образца 1980 года.

Поэтому я себя одёрнул, сделал более серьёзное лицо и дал Лене то, чего она так хотела.

Поцеловал её ровно в момент, когда девушка была на пике своего недовольства.

В момент она обомлела, обмякла. Затем она попыталась меня оттолкнуть, но через мгновение уже не могла сопротивляться и отдалась чувствам.