Видимо, кто-то из них задел её локтем или вроде того. Да и оказалась она там давным-давно. Возможно, Пономарёв уже не придавал ей значения. Вся битва происходила на другой части доски.

Вот бы сейчас произошло что-нибудь эдакое, чтобы я мог легонечко передвинуть эту пешку. В этом случае, я бы легчайше побеждал. Нужен был лишь какой-то повод.

Я сидел минуту, две. Думал.

― Ну что задумались, Дмитрий? Тут у вас вариантов совсем немного, ― улыбнулся Пономарёв.

― Знаю.

― Ну и давайте заканчивать это всё.

И тут мне повезло. Внезапно задул мощный ветер в окно, после чего все бумаги со столов буквально заполонили помещение. Игорь Львович и Арсений Витальевич подскочили, как ошпаренные, пытаясь поймать каждую бумажку.

А я под шумок едва коснулся пешки, передвинув её на полклетки. Теперь она стояла именно так, как нужно было мне.

Единственное, что меня отделяло от победы ― это внимательность Пономарёва.

И у меня не было ни единого повода сомневаться в его внимательности. Поэтому, как только он сядет за стол, мне нужно будет его как-то отвлечь от этой злополучной пешки.

Но как? Я лихорадочно думал, пока они собирали бумаги.

― Всё, надо закрывать это окно, ― воскликнул Арсений Витальевич, ― тем более подморозило знатно. Не находите?

― Однозначно, ― согласился Игорь.

Как только все вернулись за стол, я молниеносно сделал ход, чтобы всё внимание было на другой стороне доски.

Теперь моя судьба в руках случая. Если они не заметят, я получу место лаборанта в НИЧ. Если нет ― я пропал.

― Станем ли мы засчитывать этот ход, коллега? ― внезапно спросил Пономарёв.

― А что не так? ― удивился Игорь.

― А дело в том, что из-за этого хода наш юноша проиграет. Ему придётся ехать нам за билетами в аэропорт. Может быть дадим ему ещё один шанс?

― Вы вроде никогда не были сторонником второго шанса, ― улыбнулся Игорь, ― Но если вам так интересно моё мнение…

Однако, Пономарёв не дал ему договорить.

― Нет, вы правы! Никаких вторых шансов! Шах!

Он поставил слона ровно туда, куда мне и нужно было. Ни один из них не заметил смещение пешки. И я переместил короля, чтобы мне не поставили мат. Следующий ход ― я забираю пешку, и ферзём ставлю шах и мат. Главное, чтобы он походил туда, куда мне нужно.

― Вы поглядите, а он, кажется, предвидел этот ход, ― воскликнул начальник НИЧ, ― А этот ход вы предвидели?

И он пошёл конём ровно туда, куда мне было нужно. Я выстроил мастерскую ловушку, в которую он попался. Я тут же забрал пешку и поставил шах и мат.

― Шах и мат, ― сказал я, скалясь во все зубы.

На секунду повисла пауза.

― Так, подождите, ― нахмурился Пономарёв, ― но эта пешка, разве тут стояла?

― Разумеется, ― сказал я, ― иначе я бы не стал ходить так, как ходил до этого.

― Нет, нет, не может быть, ― он начал ёрзать на стуле, ― у меня все ходы посчитаны!

Но не записаны. Внутри я ликовал, но старался не подавать виду.

― Арсений Витальевич, ну это всего лишь игра. К тому же, пешка и правда там стояла, ― произнёс Бакунин.

Вот уж не ожидал, что он встанет на мою сторону. Но Пономарёв не успокаивался.

― Нет, ну подождите, ― он поднялся со стула и начал ходить взад, вперёд, ― я же чётко понимал, что победа у меня в руках, это просто не могло быть! Никак!

― Может всему виной армянский? ― поинтересовался я. ― Когда у меня ещё не обнаружили аллергию, я многое из-за алкоголя делал неверно.

Он повернулся ко мне, выпучив глаза.

― Точно, ― он поднял палец, ― Коньяк. Тут вы правы. Когда я играл с Игорем Львовичем, я был внимательнее, сосредоточеннее. А теперь… ― он сделал паузу. ― А теперь я должен вас спросить, Дмитрий Владимирович.

― Что угодно, ― улыбнулся я.

― С какой вы кафедры?

― Социологии и психологии управления, ― гордо ответил я.

― Неужто? ― обрадовался Пономарёв. ― Социология мой любимый предмет!

― Ну хватит уже, ― встрял Игорь, ― мы же люди слова, Арсений Витальевич.

― Верно! ― согласился он. ― Но шахматы — это одно, а знания ― другое. Мы же не можем взять и принять на работу человека, который даже испытаний никаких не прошёл.

― Да мы никогда так и не брали никого, ― всплеснул руками Игорь, ― Если лаборантов ещё через испытания прого…

― Цыц! Сейчас решается судьба человека, ― перебил он своего коллегу, ― Итак, Дмитрий, дайте мне, пожалуйста, определение ролевого конфликта, ну же.

― Легко!

Но сказать-то я сказал, а вот вспомнить. Мозг начал сильно барахлить. Скорость реагирования ― низкая. Над этим тоже надо было поработать.

Начальник и зам смотрели на меня не мигая, а я никак не мог вспомнить точное определение. Оно буквально крутилось на языке, но из-за плохо развитых нейронных связей, я буксовал, как идиот.

― Ну раз легко, поведайте, пожалуйста, ― не выдержал Пономарёв этой долгой паузы. Я всего лишь вас интервьюирую на должность, ничего критичного.

― Полно вам, ― снова попытался встать на мою защиту Игорь.

Но Пономарёв поднял палец, показывая тому, что он не должен вмешиваться.

― Ох, ладно, разбирайтесь, пойду чаю налью.

Я уже думал, что всё пропало, но наконец у меня в голове начали всплывать обрывки воспоминаний. С сильнейшей задержкой, но я, глядя вверх и шевеля губами, постепенно восстанавливал эти знания.

― Что же, я так и думал, ― не выдержал Пономарёв, ― Вы…

― Это конфликт, связанный с выполнением индивидом одной и нескольких социальных ролей, которые заключают в себе несовместимость, конфликтующие обязанности и требования.

Я протараторил это, как очередь из автомата. Даже Игорь обернулся и с приподнятыми бровями кивнул головой в знак одобрения.

― Что ж, это было легко! ― бросил начальник. ― Давайте по более забористым темам. Институционализация! Вперёд.

И снова я забуксовал, но мозг вроде понемногу перестраивался, и я уже думал не так долго.

― Процесс определения и закрепления социальных норм, правил, статусов и роле…

― Хорошо, давайте представим себе, что молодой человек, которого исключили из университета попытался попасть в армию, чтобы выполнить свой гражданский долг. Но туда его тоже не приняли. Далее, с ним случился тот же казус на работе. Его отказались брать грузчиком. Кто он с точки зрения социальной стратификации?

― Маргинал.

― Ну гляньте только! ― Игорь на меня указал ладонью. ― Это просто золото, а не лаборант, Дмитрий, приходите к нам послеза…

― Нет! ― повысил голос Пономарёв. ― Я не закончил!

Правда, гонять по социологии дальше он меня не хотел. Судя по глазам, он активно искал к чему придраться. И, к моему огромному сожалению нашёл. Единственное уязвимое моё место, которое оказалось так некстати прямо на столе.

― Ваша зачётка? ― он указал пальцем и, не дожидаясь ответа, тут же взял её в руки. ― Вижу, что ваша. Небось, вы круглый отличник! А нам нужны только отличники знаете ли.

― Да что же вы заладили! ― начал выходить из себя Игорь.

― Так, посмотрим, ― он начал листать мою зачётку и его глаза сначала округлились, а через пару мгновений я уловил нотку радости, ― Нет, ну вы только гляньте! Это же…

Он делал крайне драматичные паузы.

― Это же немыслимо. У вас по социологии незачёт, экзамен не сдан. Да вы… Да вы… Как вы вообще доучились до пятого курса? Нет, Игорь Львович, гляньте.

Бакунин нехотя подошёл и поглядел в зачётку. Его выражение лица никак не изменилось.

― Если мы будем набирать лаборантов по зачёткам…

― Нет! Нам это не подходит, ― перебил его Пономарёв и протянул мне зачётку, ― Ступайте, юноша, вы не приняты.

― Но как же договор? ― возмутился я.

― Никаких договоров с двоечниками, точка.

Я посмотрел с надеждой на Игоря, тот был явно на моей стороне. Однако, он ничего не делал. Просто стоял молча.

― Что ж, ― сказал я, ― было приятно поиграть.

― Приходите, когда исправите оценки, ― сказал начальник.