― Ну всё, всё, ― улыбнулся Игорь Львович.

А я натирал виски. Пойду пешкой ― потеряю слона, пойду слоном ― потеряю ладью. Чёрт, он загнал меня в ловушку. А самое главное ― сидел и улыбался.

Мозги не варили вовсе. Я не мог сконцентрироваться и просчитать игру хотя бы на два хода вперёд. То, что я легчайше делал в юношестве в прошлой жизни, здесь мне давалось адскими муками и с большим трудом.

Как только я сяду за план, я внесу туда обязательную ежедневную программу по концентрации внимания. Это просто ужас какой-то. Если нет терпения и концентрации ― нет ничего.

Хорошо, что я об этом узнал сейчас во время шахматной партии, а не спустя несколько недель, когда уже нужно активно пересдавать экзамены и зачёты.

Натирая виски, я понял, что вспотел. Хотя в помещении был дубак.

Игорь и Арсений, казалось, не замечали холода.

Пойла оставалось на донышке. Может быть глотка на два, три.

И я не мог отделаться от мысли, что если не выпью немного, так и не смогу концентрироваться нормально.

Организм попросту отказывался работать, ибо не мог получить желаемое.

Вот оно как устроено у людей зависимых.

Хочешь бросить пить, да не можешь, потому что каждый день просыпаешься с этим зудом в затылке. Из-за которого твоя жизнь превращается в адище.

И как вообще Поршнев мог быть таким хорошим панчером, когда квасил, как не в себя?

Впрочем, в студенческие годы организм всё мог стерпеть. Это уже ближе к тридцати начинались проблемы. А в двадцать лет ― всё, как с гуся вода.

Однако, это вовсе не означало, что нужно заниматься самоуничтожением.

Надо было продолжать держаться. И я испытывал свою силу воли на прочность. Но ни один из них больше не выпивал. Как будто ― это был священный ритуал. Оставить на донышке.

Единственный способ покончить с этой тягой к коньяку ― это избавиться от него. Если выпью сам, то считай проиграл. Принципиально не возьму в этом теле ни капли алкоголя в рот.

Поэтому нужно было как-то заставить их допить. Но как? Может просто в наглую налить?

― Господа, ― я внезапно взял бутылку и начал разливать по рюмкам, ― Не могу смотреть на ваши пустые рюмки.

― О, нет, нет! ― отнекивался Игорь, ― Я точно не буду. И без того мы лишку дали. Всё-таки поллитра на двоих.

― Я тоже пас, ― сказал Пономарёв, ― Мне ещё играть с вами, Дмитрий. Лёгкое помутнение даёт удивительные возможности, разум становится более гибким, а тело расслабляется. А вот если продолжать, то вся культура пропадёт. А мы здесь культурно отдыхаем, а не квасим. Верно коллега?

Я продолжал уверенно наливать.

― Да куда ж вы льёте?! ― Пономарёв тут же схватил бутылку за горлышко, останавливая меня. ― Ну прекратите.

Однако, последняя капля упала в рюмку. И обе были наполнены. У меня в голове родился коварный план.

― Эх, ну вы только гляньте! ― восклицал Игорь Львович. ― Теперь будет стоять выветриваться. Арсений Витальевич, перелейте обратно. Давайте уберём остатки. Может в будущем ещё захочется немного благородного напитку.

И только Пономарёв потянулся к рюмкам, как я резко поднялся.

― Да нет, что вы, давайте я это сделаю, не утруждайтесь, ― с улыбкой произнёс я и намеренно сильно задел край стола.

В следующий момент всё буквально разлетелось. Рюмки упали, коньяк разлился, шахматы съехали с доски начался форменный хаос.

― Батюшки! ― воскликнул Пономарёв. ― Ловите рюмку!

Одна рюмка скатывалась со стола, и я её успешно поймал на краю. Спасибо моим спортивным рефлексам.

Игорь Львович поднялся из-за стола и побежал за тряпкой. Всё шло по плану.

― Ох, вот же ж неуклюжесть моя! ― воскликнул я наигранно. ― Коньяк пропал.

― Да ну бросьте, подумаешь, ― внезапно сказал Пономарёв, ― Мы с вами пьянчуги какие, чтобы из-за этого переживать? Тем более, коньячок-то не на свои деньги купленный, а подарочный. Так что и переживать не приходится.

После этих слов он в голос рассмеялся. А Игорь Львович уже подошёл к столу и начал протирать его тряпкой.

― А вот положение шахмат я запомнил, господа, ― гордо подметил Арсений Витальевич, ― Так что не переживайте, сейчас продолжим партию.

― Ох, это хорошо, ― выдохнул Игорь, закончив протирать, ― а то я уж думал, что конец партии.

Мы всё восстановили по указке Пономарёва. Но я подметил, что он выставил фигуры несколько иначе. Либо не запомнил, либо намеренно не в мою пользу сделал, чтобы я проиграл.

― О, нет, нет, ― возразил я, ― слон стоял здесь.

― Ну что вы, голубчик, ― всплеснул руками Пономарёв, ― держите меня за какого-то шулера? Клянусь государственным заказом, что мы получили в ноябре, что так всё и стояло.

― Да, да, ― кивнул Игорь, ― я тоже помню. Коллега всё верно говорит.

И тут я понял, что они оба те ещё игроки, которые проигрывать не любили. Но что мне оставалось делать? Нужно было соглашаться. Хотя шансы на победу уменьшились сильно.

― Добро, господа, ― кивнул я, ― тогда продолжим.

Я уверенно передвинул слона. И игра продолжилась.

Последние ходы оказались особенно напряжёнными. Игорь лидировал.

― Игорь Львович, ― похлопал его по плечу Пономарёв, закусывая ватрушкой, ― можете же, когда захотите!

― Это всего лишь игра, ― продолжал утверждать Бакунин, ― тем более, игра не закончена, пока не поставлен шах и мат.

Я походил ферзём и перекрыл его короля. Он посмотрел на то, что я сделал и покачал головой. Поначалу, я даже подумал, что это обозначало безысходность его ситуации.

Но затем он походил ладьёй, и я понял, что не учёл этот ход. А не учёл я этот ход, потому что ранее они заставили меня неверно расставить мои фигуры.

Теперь мой король был в западне. Оставалось только бегать и защищать его конём. Уже никто ни о чём не говорил, все молчали и наконец заключительный ход.

Нельзя было ошибаться.

И я походил конём.

Оказалось, этого Бакунин и ждал. Он сожрал моего коня своим слоном.

― Шах, ― улыбнулся он.

― Молодец коллега! ― обрадовался Пономарёв.

Чёрт! Как бы я ни пытался затащить эту партию, ничего не выходило. Наконец Игорь сделал последний ход.

― Шах и мат, дружище, ― улыбнулся он, ― Ну что? Теперь партия с моим коллегой?

― Да, ― сказал я незамедлительно.

― А чего время тратить? ― приподнял брови Пономарёв. ― Может сразу за билетами поедете, Дмитрий? Не выиграете же.

― Условие было ― победить одного из вас, поэтому я всё же попытаюсь.

― Ох, упёртый молодой человек! ― улыбнулся Пономарёв. ― Ну-с, Игорь Львович, одобряете?

― Конечно, договор есть договор.

― Погнали.

Партия с Пономарёвым оказалась напряжённее в разы. Но когда у меня перед глазами не маячил раздражитель, игралось в разы проще.

Да и концентрация улучшилась. Я очень хорошо включился в процесс. Морозный ветер из окна держал меня в тонусе, я специально не надевал куртку, чтобы разум был яснее.

― Неплохой ход, ― приподнял брови Пономарёв.

Наша партия затянулась. Но я уже вспомнил, как играть. Вспомнил ту самую стратегию, которой меня научил мой дед из прошлой жизни. Самые непредсказуемые ходы сбивают с толку любого оппонента.

Он начнёт играть в твоём ритме, а дальше надо лишь затянуть игру до глубокого финала, где останется минимальное количество фигур. Там и до победы дотянуть ― не проблема.

Главное, чтобы слон, ладья, да ферзь остались. Остальное сдюжится.

Этой тактики я и придерживался.

И что удивительно ― работало. Привыкший к стандартным комбинациям Пономарёв сильно хмурился, когда играл против меня. Он видел, что я понимал, что делаю, и он пытался меня раскусить.

В конце концов осталось несколько фигур на доске, и мы схлестнулись в финальной битве.

― Вы только поглядите, Арсений Витальевич, ― улыбнулся Игорь, ― вы можете проиграть.

Тот хмыкнул.

― Нроиграть? Нет. Но попотеть пришлось. Шах.

Я ожидал от него этого хода. И единственное, что мне мешало ― это пешка, стоящая почти у края доски. И стояла она очень криво. Почти между клетками.