Представляю, насколько тяжёлое оказалось положение. Мало кому такого пожелаешь.

Готов ли я отбить у него рабочее место только ради того, чтобы строить собственную карьеру? Ах да, и не помереть с голоду, потому что я и так уже одолжил денег у Артёма на еду и тетради.

Пф-ф, тут даже и думать нечего.

Конечно готов.

Во-первых, какого чёрта отец семейства там прохлаждался? Ну потерял работу, ну пошёл и нашёл новую. Сейчас не капитализм, за тунеядство сажали, а найти работу на бирже ― не проблема.

Во-вторых, это насколько надо быть неинициативным, чтобы не найти работу на остальных кафедрах? Пожалуйста, любая кафедра брала лаборантов и с лёгкостью их принимала в свои ряды. Ты главное инициативу прояви, покажи себя.

Нет, он решил устроиться именно туда, куда надо было мне. Уверен, что Пономарёв взял его на работу исключительно из-за зачётки. Просто потому что я обыграл Арсения Витальевича в шахматы, и ему было очень обидно. Задел самолюбие.

Чёрт, вот реально так посмотришь на людей и невольно задумаешься, а ведь что ими управляло? Ну ей богу только эмоции, да самолюбие.

Например, я был уверен на девяносто процентов, что Мартынов даже не пытался пойти разгружать вагоны. Потому что там всем было глубоко наплевать дрищ ты или нет. Готов таскать? Держи мешок и погнал.

Этот прощелыга просто для красного словца насвистел Нине Сергеевне, а та и рада уши развесить.

В общем, не верил я этому проходимцу ни на йоту. И это притом, что я даже знаком с ним не был ещё.

Я постучал в пятьсот третью и замер в ожидании. Наконец мне открыли. И я поразился увиденному. Передо мной был вовсе не задохлик, а самый настоящий Аполлон!

Огромный, слегка пухловатый, мускулистый, выше меня ростом бугай с широченными плечами и маленькими чёрными глазами в огромных очках с диоптриями.

― Э-э, ― я начал разговор неважно, ― Мартынов?

Бугай что-то жевал, затем через секунду лениво повернулся в комнату.

― Георгий Павлович ― это вас.

Георгий Павлович? Он местный мафиози что ли?

― Скажи, что меня нет, я занят, ― послышалось изнутри.

Бугай повернулся ко мне.

― Он занят, всего доброго.

― Нет, стой! ― я поставил ногу в дверной проём. ― Я по делу. Это касательно…

Я на секунду задумался. Нельзя было выдавать свои намерения сразу. Нужно было как-то хитро подойти к этому вопросу. Чтобы наверняка получить это место. И чтобы всё прошло максимально гладко и быстро. Ибо мне не с руки было тратить на это всё слишком много времени.

Но, как показала практика, план ― это лишь дополнение к реальности. Если судьбе будет угодно, я увязну в спорах с Мартыновым, как в зыбучих песках.

Особенно, если вызову у него подозрения.

И тогда надо будет оценить целесообразность своих действий. Действительно ли мне так нужен этот НИЧ? Или есть варианты и поинтереснее?

Но то лишь крайняя мера. И только в том случае, если мне удастся засунуть своё самолюбие куда подальше. А я очень сомневался в том, что мне удастся избавиться от такого внутреннего раздражителя, как самолюбие.

Это должно растянуться реально на месяцы, чтобы я попросту устроился на любую другую кафедру.

И то, устроившись на другую кафедру, у меня появится пространство для манёвра. Я смогу заняться длительной осадой НИЧ, а ещё подключить Кабанову, чтобы она сильно усложнила жизнь Мартынову.

Поэтому я решил пойти на осознанный риск.

― Я по поводу Черепа, ― сказал я, ― мне сообщили, что он досаждает Мартынову.

Я понятия не имел вообще, досаждал ли ему Череп. Но, учитывая, что тот вёл себя, как заправский смотритель, то Мартынов идеально подходил на роль жертвы.

С другой стороны у него был этот чёртов бугай, который обращался к нему по имени отчеству. Неужели он не мог расправится с Черепом? Хотя, бугай один, а у Черепа целая банда. Поэтому вряд ли.

― Впусти его, Бочка! ― прозвучал голос Мартынова из комнаты

Бугай отошёл в сторону, а я зашёл внутрь. Моему взору предстала довольно презентабельная комната. Бельё на кроватях было необычное: бежево-зелёного цвета. Стул ― новенький, лакированный, прям с завода. Стол гораздо больше стандартного, ещё и с ящиками по бокам. На самом столе ― куча бумаг, помимо бумаг там ещё и деньги. Причём, денег немало. Некоторые в пачках лежали, другие же просто отдельными купюрами. Чуть поодаль ― целая стопка из монет.

На углу бутылка кока-колы. С другой стороны ― пишущая машинка, судя по расцветке ― югославская. Внизу матерчатая сумка, из которой вываливались вещи из денима.

Понятно.

Мартынов был мелким спекулянтом. А наплёл Нине Сергеевне с три короба, чтобы она всем и рассказывала, какой он несчастный.

И на кой чёрт ему понадобилось место в НИЧ? Для статуса? Репутации?

Судя по его поведению, он страшно гордился своими достижениями, поэтому без всякого опасения впустил меня в комнату. Короче, может и спекулянт, но ещё совсем зелёный и нешуганный.

Я же легко мог натравить на него милицию. Одна бутылка кока-колы уже чего стоила. А сумка с вещичками ― так и вовсе на срок тянула.

Мартынов встал со стула, подошёл ко мне, смерил взглядом сверху вниз, затем надменно произнёс.

― Что там с Черепом? Чем подсобить можешь?

― Разобраться могу, ― сказал я, ― Раз и навсегда.

― А ты сам чих будешь? Ты же тоже из общаги, я тебя видел.

― Ну и что, что видел?

― Череп всех общажных кошмарит. У него банда целая. Как справляться будешь?

― Легко, я с бокса своих подтяну и всё.

― А-а, ― улыбнулся Мартынов, ― так ты боксёр? Ну да, видно, видно. В хорошей форме. Понял.

Он сделал паузу.

― И сколько ты хочешь за это?

― Нисколько.

Мартынов посмотрел на Бочку и рассмеялся.

― Бочка, ты глянь, у нас тут альтруист, ― он прищурился, ― Или ты хочешь не денег. Шмоток хочешь, да? Так оно у нас в количестве.

― Нет, шмотки меня тоже не интересуют.

― За так поможешь что ли? ― рассмеялся отличник в очках с огромными диоптриями.

Несмотря на то, что он строил из себя какого-то гангстера или решалу, эти очки портили весь облик. Вот снять их ― стало бы лучше. Чуть-чуть лучше. А сейчас я еле сдерживался, чтобы не прыснуть со смеху.

― Не за так, ― вздохнул я, ― есть кое-что, что меня интересует гораздо больше денег и вещей.

― Ну-ка, просвети меня, боксёр.

― Её зовут Кристина Кабанова.

Мартынов нахмурился.

― Что за девка? ― спросил он.

― Не девка, а девушка, ― поправил я.

― Ох, прошу прощения, важный объект притязаний, ― улыбнулся он, ― Никогда ещё у меня в качестве оплаты не требовали женщин. Ха-ха!

― Я не требую её от тебя, я хочу, чтобы ты освободил место рядом с ней.

― В каком смысле? ― нахмурился он.

― Научно-исследовательская часть, ― произнёс я, ― ты ведь туда работать устраиваешься? Документы подаёшь?

― Ну есть такое, ― прищурился он с подозрение, ― и что с того?

― Старший лаборант там Кабанова Кристина, ― сказал я, ― Она-то мне и нужна.

― Ну извини, друг, тут я тебе не помощник, ― он развёл руками, ― Пригласи её в бистро или в кино, или ещё куда? Куда там вы спортсмены ходите?

― В общем, мне нужно, чтобы ты уступил место в НИЧ мне.

У него брови приподнялись.

― Ради девчонки? ― недоумевал он. ― Просто позови её куда-нибудь? К чему тебе место в НИЧ ради этого?

― К тому, что она со мной разговаривать не хочет, а, если нас свяжет работа ― у неё не будет выхода.

Мартынов улыбнулся и повернулся к Бочке.

― Ты гляди, Бочка, а человек знает толк в том, как добиваться женщин. Ни перед чем не отступит. Прям, как я, когда хочу что-то продать. За это уважуха, конечно, конкретная. То есть, ты хочешь, чтобы я забрал документы, а взамен ты разберёшься с Черепом, и он больше не будет мне досаждать?

― Именно.

Мартынов рассмеялся.

― Здесь точно есть какой-то подвох, ― сказал он, ― Ну же, колись, в чём подвох?