Когда Кристина получила свой листок на руки, улыбка исчезла с её лица.

― В смысле удовлетворительно? ― воскликнула она. ― А у тебя что?

Я даже не посмотрел.

― Почему не смотришь? ― спросила Кристина. ― Ну-ка дай.

Она схватила листки и у неё брови взмыли вверх.

― Отлично?! ― она не могла поверить своим глазам. ― Отлично?! А по первичной и вторичной социализации…

Она не договорила, а просто опустила листки на стол и уставилась на меня с таким взглядом, будто я предал всю её семью.

― Ты меня обманул! ― Кристина тыкнула пальцем в листок. ― Ты сказала, что первичная социализация ― это работа, универ, а вторичная ― это семья!

― Я сказал, как раз наоборот, ― улыбнулся я, ― Ну что, готова писать диплом за меня?

И тут в её глазах проскользнула тень сомнения в своей победе в этом споре. Но отменить было уже нельзя.

* * * * *

Довольный я вышел из аудитории и на всякий случай выпил пару таблеток анальгина, чтобы не было осложнений. Последняя лекция на сегодня.

У меня в голове была лишь одна мысль: «А вдруг я всё-таки ещё мог устроиться в НИЧ?». Надо было проверить.

Я направился по привычному маршруту, на всякий случай обмотавшись шарфом. По пути заскочил в столовую, перехватил какую-то сухую булку, ибо в животе страшно урчало от голода.

Затем неспеша дошёл до библиотеки просто проверить, всё ли там по-прежнему. И да, библиотека оставалась тем островком стабильности, который не менялся на протяжении тридцати девяти лет.

Удовлетворённый своей прогулкой, я наконец заскочил в НИЧ. Стоя у двери, я набрался смелости принять тот факт, что меня там уже не ждут. А после поднял руку, постучал и зашёл внутрь.

Меня встретили знакомые лица. Причём, некоторые из знакомых лиц меня даже удивили.

За дальним столом сидела Кристина Кабанова! Так вот кого они взяли на моё место? Или она уже тут давно работала? Я понятия не имел.

Чуть ближе сидел Пономарёв Арсений Витальевич, а посерединке Бакунин Игорь Львович.

Пономарёв поднял голову, посмотрел на меня и, либо сделал вид, что не узнал, либо реально не узнал. В последнее я верил слабо.

― Молодой человек, вы по какому вопросу? ― спросил он.

Бакунин тут же подскочил.

― Это ко мне.

Он вывел меня в коридор.

― Ну Дмитрий Владимирович, мы как с вами договаривались? Третьего числа, а не шестого!

Его голос подрагивал от лёгкого раздражения и недоумения.

― Ну как так-то? ― он всплеснул руками.

― Заболел, ― ответил я, ― тяжело заболел. На моём лице вы видите последствия болезни.

― Ужас какой! ― он искренне разволновался. ― Но сейчас вы в порядке?

― Почти, ― я посмотрел на дверь НИЧ, ― местечко моё заняли, да? Кабанова?

― Кабанова у нас уже целый год работает, Дмитрий, ― затем он опустил глаза, ― Но да, на ваше место уже пришли. И кандидат очень понравился Пономарёву. Очень понравился. Так что не получится у нас с вами, к сожалению, пришли бы третьего, мы бы всё сделали до прилёта Пономарёва. А так…

Он не договорил.

А у меня в голове уже зрел довольно коварный план. Я, конечно, не был каким-то придворным интриганом и не имел привычки кого-то подсиживать. Но наличие Кабановой в НИЧ сильно меняло мой спектр возможностей. Грех было этим не воспользоваться.

Особенно с учётом того, что другие места мне слабо подходили. Да и, честно говоря, представить себе лучшего кандидата на это место, чем я ― не представлялось возможным.

Просто ни Пономарёв, ни Бакунин об этом пока не знали. Но ничего страшного. Лишь вопрос времени.

― А можете позвать Кабанову? ― спросил я.

― Да, конечно, сейчас она выйдет.

С этими словами он удалился, а я встал у стены в ожидании. Наконец Кристина вышла и увидела меня.

― О, я как раз хотела с тобой переговорить.

― Какое совпадение! ― радостно воскликнул я.

― Слушай, Дим, что-то я погорячилась по спору. Я посмотрела свою работу ещё раз, потом сверилась с учебником. Откуда ты всё это знал? Ты же вообще ничего не знал всю дорогу?

― Это всё неважно, Кабанова, я готов даже закрыть глаза на наш спор, если ты сделаешь для меня одну маленькую вещь.

Она прищурилась.

― Что-то недоброе ты задумал, Поршнев.

― Слушай, я идеальный кандидат в лаборанты для НИЧ. Объективно, лучше меня кандидатов нет и не будет. Факт. А теперь скажи, ты уже видела нового лаборанта?

― Конечно! ― ответила она. ― Георгий Мартынов с третьего курса. Круглый отличник. Пономарёв буквально светился, когда зачётку его смотрел. А что?

Я замолчал на пару мгновений. А ведь она мне выдала всю информацию, которая была мне нужна. При этом её присутствие в НИЧ было крайне полезным для меня. Если первая итерация моего плана не выгорит, я уже вернусь к Кабановой с иной просьбой.

Но я надеялся, что выгорит.

― А он случайно не в общаге живёт?

― Должен жить в общаге. Он же с Рязани. Что ты собрался делать, Поршнев? Не вздумай прикасаться к нему. Тебя за рукоприкладство выпнут отсюда, как пить дать. Никакие зачёты не помогут, ещё и туфли мне будешь должен.

Я приподнял брови.

― Наш спор всё ещё в силе?

Она злобно улыбнулась.

― А что, хотел соскочить?

― Нет, я как раз не хотел. Ну ладно, спасибо, пока!

С этими словами я пошёл искать Мартынова. Мне нужно было с ним поговорить с глазу на глаз и убедить, чтобы он пошёл искать работу в любое другое место.

Потом, после того, как я бы выиграл спор у Кабановой, я бы попросил её хорошенько промыть начальству голову касательно моей кандидатуры. И всё, дело в шляпе.

Пусть она и не напишет мне диплом, плевать, главное, что рабочее место будет за мной. А там уж как-нибудь разберусь.

И не успел я порадоваться гениальности того плана, который я придумал, как со спины послышался басистый голос. Крайне жёсткий, звучащий словно из трубы.

― Поршнев, на! Ты куда намылился, а ну-ка стоять!

Я встал на месте в замешательстве. Это точно был не Череп, который грозился меня порезать своим ножом-бабочкой в коридоре первого января. Голос куда более басистый и принадлежал взрослому мужчине. Возможно даже преклонного возраста.

Помимо этого, у него был довольно-таки яркий акцент. Узнаваемый акцент. Грузинский. А Череп говорил на чистом русском. Учитывая его принадлежность к определённым группировкам, разговаривать с грузинским акцентом для него было бы смертельно опасно.

Я развернулся на месте.

― Реваз Леванович, день добрый.

То был тренер по боксу, контакта с которым я старательно избегал. Точнее не так. Я просто о нём забыл. Напрочь.

Да, с моей стороны ― это было, наверное, не очень красиво. Но такова реальность, когда предыдущий владелец тела выселяется, а на его месте появляется новый.

― Добрый, добрый, Поршнев, ― хмыкнул он и подошёл поближе, ― Гляжу, ты жив-здоров, не хвораешь, не кашляешь. Ходишь на учёбу. А вот на тренировки не ходишь.

― Так вышло, Реваз Леванович, я завязал с боксом.

У того аж брови подскочили. Я ожидал какой-то резкой реакции, однако, он рассмеялся.

― Ну ты, Поршнев, и шутник, ― он посмотрел на часы, ― Когда тебя на тренировках-то ждать? Соревнования межвузовские скоро.

― Подождите, вам Калугин не передавал?

― Что?

― Что я реально больше не приду.

― А Калугин твой посыльный что ли? Или может папа твой? Или брат? Сам не в состоянии дойти и передать что-либо?

Реваз Леванович уже начал звереть.

― И откуда эта чушь у тебя в голове вообще? Ты перегрелся что ли? Или переохладился? Бухал опять, засранец? Я же тебе говорил, чтобы ты больше капли в рот не брал, разгильдяй чёртов! Тот единственный проигрыш в твоём послужном списке исключительно из-за твоей тяги к бутылке.

― Нет, с алкоголем я точно завязал, ― улыбнулся я, ― Вещь действительно губительная, которая стала бы мне сильно мешать в достижении моих целей.

Он снова удивился, но в глазах промелькнуло удовлетворение от услышанного.