Он посмотрел на меня и улыбнулся. Вероятно, он предполагал, что я прогуляю эту пару или сяду на задний ряд. У него в голове просто не укладывался тот факт, что мне нужно всё сдать и закрыть вопрос с его предметом.

― Всё верно, ― прокашлявшись сказал я.

― Замечательно, ― улыбнулся он, ― Честно говоря, я ожидал, что вы не придёте или будете отнекиваться. Но вы ведёте себя крайне смело. Что ж, товарищи, сегодняшний формат занятия не подразумевает, что вы будете сидеть и ничего не делать. Наоборот, мы будем проговаривать все важнейшие темы социологических измерений. И я не дам вам бездельничать. Мы будем работать все вместе, а главным действующим лицом сегодня будет Дмитрий Владимирович Поршнев. Прошу вас, Дмитрий.

Я кашлянул пару раз, от чего у меня голова чуть не взорвалась. Затем отложил учебник в сторону и пошёл на подиум с пустыми руками.

― Даже не прихватите учебник на всякий случай? ― удивился Поваренко.

― Всё, что мне нужно ― у меня в голове.

― Я хотел вам дать шанс, если вопрос слишком каверзный и с подвохом, пару ответов я бы зачёл даже с подглядкой в учебник.

― Премного благодарен, я правда рад, что у вас нет задачи меня завалить. Тем не менее, я не просто так готовился в поте лица, ― я вытер лоб от пота, ― поэтому давайте приступать.

― Что ж, так даже интереснее.

* * * * *

С задних парт послышалось: «Давай, Поршнев!». Это был тот самый двоечник. Видимо, у него было хорошее настроение.

― Тихо! ― скомандовал Поваренко. ― Начинайте с самого начала, Поршнев, ― обратился он ко мне, ― а я буду задавать вам вопросы по ходу пьесы.

Ставки сделаны, господа, ставок больше нет. Текущее состояние я оценивал примерно на троечку с половиной. Мысли слегка путались, но я был уверен, что усилием воли приведу всё в порядок.

Основные параграфы из учебника, благо, всплывали едва я о них только вспоминал.

Всё-таки были у человеческой памяти интересные особенности. Все люди, что говорили, мол, перед смертью не надышишься ― не знали, как работал мозг.

Перед экзаменом стоило не просто учить предмет. А прям зубрить. Прям ночью. Оперативная память мозга не успеет обновиться, если будет недосып. А значит, что всё выученное будет всплывать прямо на экзамене.

Но стоило только сдать экзамен и затем хорошенько выспаться, как всё выученное мгновенно испарялось из головы.

Я чувствовал, что моя оперативная память забита до отказа. Поэтому был готов морально, но не физически. Физически моя голова меня сильно подвела. Но варианта ― не сдать, у меня просто не было.

А речь шла именно об экзамене. Несмотря на то, что обстановка была такая, словно мы на лекции.

― Что ж, ― неспеша начал я, ― в такой науке, как социологические измерения, мы всегда должны начинать с метода сбора данных. И таких методов всего четыре: прямое наблюдение, анализ документации и первичных источников, анкетный опрос или интервью, а также эксперимент…

Говорил я бодро и уверенно. Все ощущения тела постепенно уходили на задний план по мере того, как я вещал с подиума. И впервые за всё время, что я находился в этом теле, я наконец почувствовал родство со своей прежней жизнью.

Как часто мне доводилось выходить и вещать? Каждый день я читал лекции, вёл семинары, а вечером занимался научными исследованиями.

Кажется, эта связь с прошлой жизнью настолько сильно повлияла на моё текущее состояние, что я стал чувствовать себя гораздо лучше.

Минут через пятнадцать разговора я почувствовал себя на пятёрочку из десяти. А через полчаса и вовсе на семёрку. Мозг работал на полных оборотах, я сильно потел, но был увлечён, как никогда.

― Расскажите о тонкостях такого метода сбора данных, как эксперимент? Почему мы его держим в уме? Почему он часто становится последним из методов, которые стоило бы применить?

― Проблема эксперимента заключается в организации условий для его проведения. Недостаточно просто написать сценарий и пригласить так называемых актёров, ― я показал кавычки пальцами, ― Необходимо озаботиться ещё и чистотой получаемых результатов. Поэтому многие эксперименты, где в основе лежат деньги, как главный мотивационный фактор, проваливаются. Взять к примеру, Стэнфордский тюремный эксперимент Филипа Зимбардо. Это же чистой воды постановочный эксперимент, результаты которого были не просто неверно интерпретированы, они были интерпретированы предвзято. Результаты настолько сильно приукрасили, что экспериментом это считаться не может и должно быть вычеркнуто из психо-социологической практики, как один из самых провальных экспериментов, порочащих науку в целом.

У Поваренко аж брови приподнялись.

Стэнфордский тюремный эксперимент проводился в 1971 году. Филип Зимбардо решил набрать две группы добровольцев, которым пообещали выплаты за участие. Основная задача ― выявление изменений человеческого поведения в зависимости от его ролевой модели.

Сам Зимбардо обращался к опыту нацистской Германии, где воспитывалась так называемая «гитлер югенд», а также исполнялись приказы по уничтожению определённых слоёв населения. Учёный задался вопросом, что же управляло поведением человека?

И он решил выяснить это с помощью весьма дорогостоящего эксперимента. Будучи уверенным в своей гипотезе, что поведением человека всецело управляла присвоенная ему свыше ролевая модель, он провёл этот эксперимент.

Результаты оказались пугающими. Охранники издевались над заключёнными, устраивали дедовщину, и, если верить Зимбардо, эксперимент зашёл настолько далеко, что его пришлось остановить досрочно.

Впоследствии Стэнфордский тюремный эксперимент стал надолго классикой в учебниках по социологии, поведенческой психологии и психоанализа. На основе результатов экспериментов даже сняли несколько фильмов. Надо отметить, весьма неплохого качества.

Но была одна маленькая неувязочка во всём этом эксперименте. Бунт, вспыхнувший на второй день эксперимента. Притом, что сам эксперимент должен был продолжаться две недели.

Неужели за один день группа людей, которые отыгрывали охранников, решили настолько рьяно отыграть свои роли? Неужели за один день мог вспыхнуть бунт среди заключённых?

Интуиция подсказывала мне, что нет. Слишком мало времени, слишком мало консолидации и коммуникации между участниками, слишком мало всего.

Впоследствии, когда я уже интересовался этим экспериментом куда более глубоко, я нашёл не только результаты, но и отзывы участников. Оказалось, что Зимбардо попросту приукрасил происходящие события. Причём, приукрасил ― это мягко сказано.

Участникам было настолько нестерпимо скучно играть эти роли, что они начали создавать фейковые конфликты. Зимбардо их принял за реальные. Ну или выдал за реальные. Тут уж мы правды не узнаем.

По итогу эксперимент был закрыт не потому, что он вышел из од контроля. А потому что он оказался чудовищно дорогим. И продолжать его в течение двух недель без каких-то серьёзных видимых результатов было нецелесообразно.

По крайней мере, именно к таким выводам пришёл я, когда изучил этот вопрос глубинно.

И да, в нашей текущей программе не было ни слова про этот эксперимент. Но я чувствовал себя настолько уверенно, что, как говорится, Остапа понесло.

― Подождите, ― нахмурился Поваренко, ― но этого нет в нашей программе. Тем более, этот эксперимент достаточно неэтичный, его упоминание в вузе ― нежелательно. Откуда вы вообще узнали про этот эксперимент?

И тут я понял, что сказанул лишнего.

― В библиотеке случайно нашёл газетную или журнальную вырезку. Старый выпуск. Пятилетней давности или более.

Я сглотнул. Внезапно всё могло оказаться на волоске только из-за того, что я решил сумничать.

― А вы сможете мне потом эту вырезку найти и показать? Это нужно обязательно осветить в деканате. Проблема серьёзная. Стэнфордский тюремный эксперимент ― неоднозначен. Хотя, ― он повернулся к аудитории, ― вы, как будущие учёные, должны иметь представление и о подобных экспериментах.