— Но вы не можете предъявить вещественных доказательств, — настаивал адвокат Верми.

— Могу, — Элиас достал из кармана небольшой свёрток. — Это перстень, который был на руке убийцы. Мой отец снял его перед смертью. Он спрятал его в седельной сумке. Я нашёл её вчера в старом поместье.

В зале поднялся шум. Судья постучал молотком.

— Предъявите улику.

Элиас развернул свёрток. На ладони лежал тяжёлый золотой перстень с крупным рубином. Тот самый, что я видела в видении.

— На внутренней стороне выгравирован герб Верми, — сказал Ларитье. — И имя владельца. Того, кто носил его в день убийства.

Он передал перстень судье. Тот внимательно осмотрел его, потом посмотрел на представителей дома Верми.

— Вы признаёте этот перстень своим?

Адвокат побледнел. Глава рода Верми, сидевший в зале, поднялся.

— Это подделка, — сказал он. — Рил Ларитье подделал улики, чтобы очернить наше имя.

— Путевик не подделывает, — произнес Элиас спокойно. — И память леса не лжёт.

Судья поднял руку.

— Заседание объявляется закрытым. Решение будет вынесено завтра.

* * *

Мы вышли из здания суда, и я почувствовала, как дрожат мои колени. Всё это время я держалась, а теперь напряжение отпустило, и я едва стояла на ногах.

— Ты как? — Элиас поддержал меня.

— Страшно, — призналась я. — А ты?

— Тоже. Но мы сделали всё, что могли.

— Этого достаточно?

— Надеюсь.

Мы пошли по улице, держась за руки. Люди оборачивались на нас, но я не обращала внимания.

— Элиас, — сказала я. — Если завтра они не признают вину… что тогда?

— Тогда я буду бороться дальше. — Он посмотрел на меня. — Я не остановлюсь.

— Я знаю.

Мы подошли к таверне, где остановились. На пороге нас ждал капитан Торн.

— Рил Ларитье, госпожа Арсеньева, — сказал он. — У меня есть новости.

— Хорошие? — спросила я.

— Не знаю. — Он огляделся. — Зайдите внутрь.

Мы прошли в комнату. Капитан закрыл дверь и сказал:

— Свидетеля, который видел убийство, нашли. Живого. Он готов дать показания.

— Где он? — спросил Элиас.

— В безопасном месте. Под охраной Гильдии. Завтра он выступит в суде.

— И тогда…

— Тогда дело Верми будет закрыто.

Ларитье выдохнул. Я видела, как напряжение уходит из его плеч.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодарите, — капитан покачал головой. — Это моя работа.

* * *

Ночью я снова не спала. Сидела на подоконнике, смотрела на звёзды и думала. О том, что завтра всё решится. О том, что Элиас наконец получит правду. О том, что мы сможем вернуться домой.

— Опять не спишь? — Элиас стоял в дверях.

— Опять, — призналась я.

— Думаешь о завтрашнем дне?

— Думаю. И о том, как всё изменилось. Две недели назад я была одна. А теперь…

— А теперь?

— А теперь я не представляю жизни без тебя.

Он подошёл, сел рядом.

— И я без тебя.

Мы смотрели на звёзды, и я чувствовала, как его рука обнимает меня за плечи.

— Влада, — сказал он. — Когда всё закончится… ты останешься?

— Останусь, — я повернулась к нему. — Навсегда.

Он поцеловал меня. И в этом поцелуе не было страха, не было сомнений. Только обещание.

* * *

Утром мы снова пошли в суд.

Зал был полон. Судьи, адвокаты, свидетели, зеваки. И представители дома Верми, которые смотрели на нас с ненавистью.

Свидетель, которого нашёл капитан Торн, оказался старым егерем. Он видел всё. Видел выстрел, видел человека в маске, видел, как тот снял перстень, чтобы проверить пульс убитого.

— Я спрятался, — говорил он, и голос его дрожал. — Боялся. Они бы и меня убили. А потом… потом я ушёл. И молчал все эти годы. Но теперь…

Он посмотрел на Элиаса.

— Теперь я хочу, чтобы правда восторжествовала.

Судья выслушал его, выслушал Элиаса, выслушал адвокатов. Потом объявил перерыв.

Мы ждали. Час, два, три.

И наконец судья вернулся.

— Вина дома Верми в убийстве герцога Ларитье доказана, — сказал он. — Обвиняемые будут наказаны по всей строгости закона. Дело закрыто.

Я почувствовала, как Элиас выдохнул. Его рука сжала мою.

— Всё кончено, — прошептал он.

— Всё кончено, — ответила я.

* * *

Мы вышли из здания суда, и солнце светило так ярко, что я зажмурилась. Элиас стоял рядом, смотрел на небо, на людей, на город.

— Свободен, — сказал он тихо. — Я свободен.

— Свободен, — повторила я.

Он повернулся ко мне.

— Влада.

— Да?

— Ты сказала, что останешься. Навсегда.

— Сказала.

— Тогда, — он взял мои руки в свои, — поехали домой.

Я улыбнулась.

— Поехали.

Мы сели на лошадей и поехали. Из шумной столицы, из города, который хранил столько боли, обратно. К лесу. К дому. К Ане.

К нашей жизни.

Дорога домой заняла два дня. Два дня, наполненных солнцем, ветром и тишиной. Мы почти не разговаривали — не потому, что не о чем было говорить, а потому, что слова казались лишними. Элиас ехал рядом, иногда поглядывая на меня, и в его взгляде было что-то, от чего у меня щемило сердце. Не больно, нет. А так, словно внутри разливалось тепло, согревая всё тело.

Я смотрела на лес, который тянулся вдоль дороги, и думала о том, как много изменилось. Две недели назад я ехала по этой же дороге в обратную сторону, в столицу, которую почти не знала. Тогда я была одна. Вернее, не одна — со мной был Элиас, но между нами ещё было то неловкое расстояние, которое возникает между людьми, которые только начинают узнавать друг друга. А теперь…

Теперь я чувствовала его спиной. Слышала его дыхание. Знала, как он сидит в седле, как поправляет поводья, как смотрит на дорогу. И это знание было таким естественным, будто я всегда его знала.

— Скоро будем, — сказал он, когда солнце начало клониться к закату.

Я кивнула. В груди разлилось знакомое тепло — дом звал. Я чувствовала его сердцебиение, как своё. Лес за окнами гостиницы, её стены, её крыша, её комнаты — всё это ждало меня. Ждало нас.

* * *

Дом показался из-за поворота неожиданно. Я каждый раз удивлялась, как он умеет прятаться среди деревьев, а потом вдруг вырастает перед глазами, большой, тёплый, живой. Сегодня он выглядел особенно нарядно — окна светились золотым, дымок вился из трубы, и даже флюгер на крыше вертелся быстрее обычного, будто радуясь нашему возвращению.

— Он рад, — сказала я.

— Кто? — не понял Элиас.

— Дом.

Он посмотрел на меня, потом на особняк. Усмехнулся.

— Ты теперь чувствуешь его настроение?

— Всегда чувствовала. Просто раньше не понимала, что это.

Мы подъехали к воротам. Они распахнулись сами, даже не скрипнув, и я улыбнулась. Хороший дом. Самый лучший.

И тут из дверей вылетела Аня.

Она мчалась так быстро, что я испугалась, что она упадёт. Но она не упала. Добежала до нас, и Элиас, спрыгнув с лошади, поймал её на руки.

— Брат! — закричала она, обхватывая его за шею. — Ты вернулся!

— Вернулся, — он прижал её к себе. — Как ты?

— Хорошо! — она отстранилась, оглядела его с головы до ног. — Ты не ранен?

— Нет.

— А Влада? — она перевела взгляд на меня. — Ты тоже не ранена?

— Тоже нет, — я слезла с лошади и подошла к ним.

— Хорошо, — Аня выдохнула и, не отпуская Элиаса, протянула руку ко мне. — Пойдёмте в дом. Я всё это время ждала. И Микель ждал. И Фьелла испекла пирог. И Эдмунд сказал, что если вы не вернётесь сегодня, он сам пойдёт вас искать, хотя призраки далеко от дома отходить не могут.

— Мы вернулись, — сказала я, беря её за руку.

— Я вижу.

Мы пошли к дому. Аня болтала без умолку, рассказывая, что случилось за эти дни. Как она училась у зельевара и чуть не подожгла лабораторию. Как Микель научился проходить сквозь стены и случайно напугал Приму. Как сёстры Камрит поссорились с Бойлем из-за того, что он разбил их любимую вазу, а потом помирились, потому что оказалось, что ваза была подделка.