— Да? — Я недоверчиво прищурилась.

— Конечно. — Повинуясь щелчку пальцев, из воздуха появилось перо с набухшей на кончике каплей чернил. — Никаких проволочек.

Я вздохнула и, сжав перо дрожащей рукой, склонилась над документом.

Выводя первую заковыристую подпись, я уже чётко понимала, что не сплю и не брежу. На второй пришло осознание, что совершаю огромную ошибку. А на третьей, в самом низу страницы, я внезапно расплылась в широкой, пусть и немного нервной улыбке.

Плевать на последствия. Ведь ничего смелее я ещё не совершала!

Да и многим ли выпадает подобный шанс?

— Пара формальностей... сущие мелочи... никаких проволочек, — бухтела я, волоча за собой трещащий по швам огромный чемодан.

Естественно, ни о современных колёсиках, облегчающих жизнь, ни о какой-нибудь магической левитирующей приблуде речи не шло. От первых всё равно не было бы толку на пересечённой местности, а пользоваться артефактами мне запретили — пока окончательно не вступлю в права владения и дом не признает во мне хозяйку, а то ещё воспримет как угрозу...

Однако обоснованность таких ограничений ничуть не смягчала мою злость и раздражение.

Две недели! Две недели я проторчала в этом проклятом Министерстве, не имея возможности даже умыться нормально, не то что с комфортом отдохнуть. Нет, мне, конечно, выделили коморку с диванчиком и столовую показали, а ещё одарили форменным платьем местных служащих на смену пижаме, так что по тёмным коридорам и белым комнатам я курсировала как пресловутая Женщина в Чёрном. Но вряд ли всё это можно назвать сносным существованием.

Наверное, так себя чувствовал герой Тома Хэнкса в «Терминале» — беженец без страны, на новую землю не сойти и обратно не вернуться. Вот только в его распоряжении был целый аэропорт и красотка бортпроводница, и ему явно не приходилось заполнять миллион бланков в секунду и таскать их из одного отдела в другой в надежде, что когда-нибудь эта волокита закончится.

Пожалуй, самым абсурдным стал момент, когда явившийся в Министерство банкир, прежде чем открыть мне доступ к счёту, потребовал доказательств, что я — это я. Зря он так с девушкой, которая только что узнала, что неправильно заполнила «форму бэ», а потому надо проходить часть процедур заново. Слова тощего старикашки в цилиндре совсем меня доконали, и я залилась истерическим хохотом, после чего вырубилась.

Зато, очнувшись, узнала прекрасную весть: «почти всё улажено, осталось совсем чуть-чуть». И это даже оказалось правдой. Судя по всему, Министерство очень хотело пристроить дом господина Арсено в добрые руки и попросту испугалось, что я преждевременно скончаюсь от счастья, не успев принять наследство. Поди потом найди ещё одну такую дуру-попаданку...

Да, с фактом своего попадания я смирилась почти безболезненно и даже умудрилась не свернуть шею от любопытства, когда наконец вырвалась на улицы Чалансии — славной столицы Флориэла. Может, благодаря тем самым двум неделям отсрочки на осознание, может, уже наелась поп-культуры — ну кого удивит скромное позднее Викторианство после всех этих фэнтези-экранизаций? — а может, просто чертовски устала.

В любом случае, по городу я плыла чинно и благородно, головой не вертела, прохожим в старомодных нарядах вежливо кивала и вещи покупала с умом, по заранее составленному списку, правда всё равно набрался целый чемодан...

И вот теперь мы с этим чемоданом тащились по унаследованным землям и костерили всех и вся. Ну, в основном костерила я, а чемодан только скрипел, норовя вот-вот распахнуть пасть и выплюнуть на землю моё бельё и прочие предметы первой необходимости, но вдвоём всё же было не так печально.

Разве что дом на горизонте всё не появлялся и не появлялся...

Из портала меня выплюнуло на границе земель Арсено, и госпожа Плавент — та самая служащая, ответственная за моё перемещение — посоветовала идти строго на восток.

— Не больше десяти минут, — заверила она, — дом совсем рядом.

— А нельзя сразу к крыльцу? — резонно уточнила я.

— Что вы! Все частные владения защищены от вторжения! Вот проведёте ритуал принятия и сможете разрешить доступ самым близким...

Угу, ведь у меня тут так много близких.

— Из другого мира выдернуть — это у вас запросто, — проворчала я, — а как за заборчик местный зайти — так сразу нарушение границ.

— Госпожа Арсеньева, — тяжело вздохнула Плавент, — самое сложное уже позади. Уверена, скоро под вашим влиянием тропа вновь откроется, дом станет светлым и сам призовёт гостей, а уж их благодарность не заставит себя ждать. Слишком долго дурной нрав хозяина не подпускал их к лесу и...

Она осеклась и умолкла, видимо, осознав, что наговорила лишнего. А я стояла, хлопала глазами и еле сдерживалась, чтобы не заорать: «Что?! Каких гостей? Какая тропа? Что в этом лесу? На что я подписалась?»

Увы, времени на расспросы не осталось, и в следующую секунду госпожа Плавент с криповатой улыбочкой бросила мне под ноги металлический кругляш, который взорвался миллиардом зелёных искорок и поглотил меня.

Несколько минут после телепортации я сидела на земле, сражаясь с тошнотой, головокружением и удушающей яростью, а потом встала, стиснула неудобную жёсткую ручку чемодана и пошла. На восток, где как раз поднималось солнце.

Но то ли в этом мире другие законы, то ли обещанные «десять минут» — это такое же преуменьшение как «пара формальностей», но я топала и топала, а дома всё не было и не было. Более того: не было даже леса, а уж его-то явно можно заметить издалека.

Вокруг простиралось лишь бесцветное поле, усыпанное чахлыми кустарниками, оврагами — в один из которых я почти провалилась — и одиночными валунами, будто игрушками пробегавшего мимо ребёнка-великана.

Нервы сдавали. Обширность владений, учитывая их убогое однообразие, совсем не радовала. Я разговаривала сама с собой, с чемоданом и с какой-то оранжевой мухой, что летела рядом минимум пару километров пути и явно надо мной насмехалась. Я назвала её Вовкой, в честь достававшего меня в детстве соседа. А потом терпение и силы как-то одномоментно иссякли.

Я со всей дури — осталось её, увы, немного — отшвырнула чемодан, упёрла руки в бока и проорала, обращаясь не то к миру, не то к дому, не то к местному божеству, не то к почившему родственнику:

— Да пошёл ты к черту! Достали эти игры, я больше не сдвинусь с места! Да, вот так! И хоть ты тресни! Не нужна хозяйка? Отлично! Буду стоять, пока...

На последних словах я развернулась, чтобы, так сказать, увеличить зону акустического воздействия, и уперлась носом в отполированную блестящую дверь.

Колени дрогнули, я отшатнулась, взмахнула руками, ловя равновесие, и инстинктивно уцепилась за ближайший твёрдый предмет. Им оказались добротные крепкие перила. Сглотнув, я медленно огляделась и едва не впала в очередную истерику. Но, спасибо усталости, энергии хватило только на слабый смешок.

Я осторожно сползла с крыльца, на котором вдруг очутилась, и пятилась до тех пор, пока не смогла обозреть возникший из ниоткуда дом во всей его... ну, пусть будет «красе».

Старинный трёхэтажный особняк оказался гораздо больше, чем я ожидала, но в целом вписывался во все представления о проблемном наследстве.

Стрельчатые окна — внутри наверняка витражные, а снаружи просто тёмные и скучные — зияли дырами, покатая крыша облупилась, одно «крыло» слегка просело и ушло под землю, на подпорках крыльца виднелся мох, а по стенам ползли вьюнки. Причём ползли буквально. Прямо сейчас. Шелестели, тянулись друг к другу усиками, сворачивались узелками и, семеня листочками, закрывали собою трещины.

Наверху натужно сипел и подвывал флюгер в форме дракона, а над ним сгущались чернильные тучи, хотя всего мгновение назад было солнечно.

Я попятилась ещё дальше, дабы оценить обступивший нас со всех сторон древний лес, но запнулась о чемодан, шлёпнулась с ним рядом и, клянусь, услышала в скрипе фундамента ехидное стариковское хихиканье.