— И ты ничего не сделаешь? — спросила у дома, когда наверху стихли шаги. — Ну, конечно, не сделаешь, ведь, если верить Приме, ты сам их и позвал!

Под ногами загудело, что можно было интерпретировать как нечленораздельное уклончивое мычание, и я фыркнула:

— Предатель.

А потом не стерпела, расслабила завязки одного из мешочков, охнула и быстро раскрыла все три. Весело поблёскивая, оттуда на меня уставились зелёные, сиреневые и красные камешки, и как минимум первые две разновидности в этом мире я уже встречала.

В том самом приборе, который меня сюда перенёс.

После долгих, тягомотных и наполненных нудной бюрократией недель в Министерстве столь насыщенное утро просто выбивало из колеи. И вместо того, чтобы взбодриться, я впала в ступор. Долго смотрела на кисеты с камнями, потом зачем-то отнесла их в комнату и, за неимением лучшего варианта, убрала в ящик трюмо. Не то чтобы несгораемый сейф, но отчего-то казалось, что в таком доме быть обворованной мне не грозит.

Хотя, если он и дальше будет впускаться всех подряд...

Окно по-прежнему оставалось открытым, вот только столика с завтраком внизу уже не было, что несколько огорчало. И чего я выделывалась? Желудок обиженно заворчал, соглашаясь. Надо быть скромнее и радоваться снисходящим на нас чудесам.

— Дура, — вздохнула я, облокотившись на высокий подоконник и упершись кулаками в щеки. — Ну и что теперь делать с этими... «гостями»?

— В доме гости, госпожа? — раздалось за спиной так внезапно, что я вскрикнула, развернулась в прыжке и...

Никого не увидела.

Будь я на родине, решила бы, что почудилось. Что это акустическая аномалия, соседский телик, выверты мозга, что угодно. Но этот мир уже продемонстрировал свои возможности, так что тут надо быть готовой к любым поворотам.

— Кто здесь? Покажись!

Повелевать я никогда особо не умела, и после испуганного визга держать лицо было не так просто, но я старалась. Голос прозвучал почти ровно.

— Простите, госпожа, — покаялся некто, и в следующее мгновение посреди комнаты замерцал полупрозрачной силуэт. — Эдмунд Вирс к вашим услугам, госпожа.

Наверное, это был лучший момент, чтобы снова заорать и упасть в обморок, но почему-то не хотелось. Подумаешь, привидение... Или как ещё назвать голографического мужика в сюртуке с невозмутимо постной физиономией и осанкой дворецкого?

По человеческим меркам на вид ему было лет шестьдесят; короткие седые волосы, кустистые брови, и глаза такие тёмные и глубоко посаженные, что кажутся просто зловещими чёрными провалами...

— Эдмунд Вирс, — тупо повторила я. — И кто вы?

— Смотритель Сердца Леса и ваш верный слуга, госпожа Арсено.

— Арсеньева, — поправила машинально. — И много тут ещё таких... верных слуг?

Дворецкий, точнее смотритель, ощутимо напрягся и нехотя ответил:

— Много.

— И... вы все...

Мысли и слова кончились. Я ошалело моргала, желая отвернуться, но не в силах отвести от призрака взгляд. А он всё мерцал, можно сказать, лучился пафосной сдержанностью.

— Мы все мертвы, госпожа.

Чудненько.

— Уже давно, — счёл нужным пояснить Эдмунд Вирс. — Ещё ваш пра-пра-пра-прадед призвал наши заблудшие души во имя исправления земных грехов.

— И до сих пор не исправили? — мрачно уточнила я.

— Лес и Сердце сами решают, когда нас простить и отпустить.

— А Сердце — это...

— Дом, госпожа.

Облегчения новые знания не принесли, но одно несомненно радовало: у меня появился источник информации, готовый отвечать на вопросы. Явно не на все, но как минимум про особенности дома он ведь должен рассказать, правда?

— Хорошо, Эдмунд. — Я встряхнулась и сумела приблизиться к призраку. Всего на шаг, но даже коленки не подогнулись — прогресс. — Значит, Сердце само приглашает гостей? А то заявились тут некоторые, как к себе домой, и как теперь их выдворить?

— Никак, госпожа.

— Совсем?

— Увы. Раз хозяйка открыла тропу в Лес, то любой житель королевства вправе по ней пройти, коли достоин, и остановиться желающим больше негде, только у вас.

— А хозяйка — это я?

— Именно.

— Но я ничего не открывала! — От бессилия хотелось топать ногами, но с детскими привычками я завязала. Наверное. — Почему все говорят про эту чёртову тропу?! Что особенного в этом лесе?

Эдмунд внезапно мигнул, почти испарившись, но вновь проявился и будто стал... ярче. Почти настоящим.

— Опрэйнский лес — всё, что осталось от Древних. Они давно покинули нас, но вашим предкам когда-то был дарован беспрепятственный проход на их земли, и он сохранился по сей день. Лишь кровь Арсено открывает тропу и ведёт по ней смертных. Лес — источник мудрости, а вы привратник и проводник, который поможет страждущему, но остановит недостойного. Это привилегия и долг.

«Это подстава подстав», — с тоской подумала я, но расстраивать Эдмунда не стала. Вон он с какой гордостью вещает... словно и не привязан к дому за неведомы грехи многовековой давности.

Итак, что в итоге?

Есть некий лес, полный чудес, но попасть туда можно только через мои новые владения. Я не имею права отказывать постояльцам, но каким-то образом должна отсеивать недостойных, а остальных... что? Провожать? Как Сталкер? Серьёзно?

— Насколько я поняла, прежний хозяин как-то отрёкся от этой... привилегии? — вспомнила я.

У Эдмунда дёрнулся глаз.

— Не сразу. Господин Арсено был радушным хозяином, но его личное горе иссушило Сердце, запечатало тропу и скрыло нас от мира.

Ага. А я, значит, каким-то чудом всё распечатала обратно...

Видимо, я против воли произнесла это вслух, ибо дворецкий отозвался:

— Вы — светлая душа.

— Угу. И что этой светлой душе теперь делать с гостями?

Призрачный рот приоткрылся для ответа, но я не услышала ни звука. Точнее, что бы там ни говорил Эдмунд, всё перекрыл истошный вопль из недр дома. Короткий, но пробирающий до костей.

Мы с призраком уставились друг на друга, с его прозрачного лица на миг даже слетела маска невозмутимости. Но он быстро взял себя в руки и с интонациями Бэрримора сообщил:

— Новенькие, госпожа.

Испарился Эдмунд так быстро, что я и моргнуть не успела. Конечно, вряд ли пошёл встречать «новеньких», но и чёрт с ним, сама справлюсь. Я лишь надеялась, что потом сумею как-нибудь снова его призвать и допросить. Вопросов к этому часу накопилось столько, что я не представляла, с какой стороны к ним подступиться.

И ведь надо было ещё познакомиться с другими призраками...

Я тряхнула головой, с тоской посмотрела на своё ничуть не изменившееся, растрёпанное отражение и потопала туда, откуда донёсся вопль. Не то чтобы я чётко определила направление, но орущая дама явно находилась в фойе и вряд ли успела бы далеко убежать за прошедшие секунды.

Так и оказалось.

— ...Бесценный фарфор! — донеслось до меня, стоило только чуть пройти по коридору.

Возмущалась женщина, вполне вероятно, та же самая.

— ...Ваше... и ей... объясню, — относительно тихо и невнятно оправдывался низкий мужской голос.

— Неуклюжий дикарь!

— Простите...

— Что здесь происходит? — спросила я, выворачивая в фойе, да так и замерла с открытым ртом при виде разыгравшегося спектакля.

У подножия лестницы, сгорбившись и втянув голову в плечи словно нашкодивший мальчишка, стоял огроменный детина за два метра ростом и с габаритами двухдверного холодильника, а на столбике перил висела крошечная старушка в пышном ядовито-розовом платье и с кудрявой шапочкой седых волос.

Ну как, висела... Скорее, она на этот столбик карабкалась, чтобы «заглянуть в бесстыжие глаза вандала», о чём громогласно ему сообщала. Поддержку воительнице оказывала ещё одна милая с виду бабушка, чуть покрупнее и в платье более приглушенного оттенка, но такая же чудаковатая. Она двумя руками упиралась соратнице в пятую точку, активно подсаживая её повыше.

Естественно, на мой вопрос никто не отреагировал. Сомневаюсь, что его вообще расслышали за истовыми речами первой старушки.