— Да лучше тысяча смертей, чем хоть одна трещина на орледилской вазе! А ты её вдребезги!

Теперь я действительно заметила неподалёку от троицы гору осколков с отчётливым красно-синим рисунком и озадаченно хмыкнула. Пространство там было пустое, падать вазе неоткуда, разве что с потолка, а она, насколько я помнила, изначально стояла в дальнем углу справа от лестницы, возле неизвестно куда ведущей двери. Прибежав сюда этим утром в первый раз, я мало что рассмотрела, но кривобокий напольный уродец сразу бросился в глаза. Очень уж... узор необычный, ага.

Получается, громила пытался вынести драгоценный фарфор и по пути разбил?

— Простите. — Он ещё глубже втянул голову в плечи и вдруг опроверг все мои предположения: — Я вас не заметил... искал хозяйку, а тут вы... и ваза...

— Ваза, которая стоит столько, что тебе за сто жизней не заработать! — возопила ярко-розовая старушка, наконец оседлав столбик.

— И которая прекрасно стояла в углу и явно не сама вышла на прогулку, — вклинилась я.

На сей раз меня услышали.

Горластая бабулька вздрогнула, покачнулась и наверняка навернулась бы, если бы подружка все ещё не придерживала её за попу. А детина наконец поднял взгляд и уставился на меня, как я на Эдмунда при встрече.

— Хозяйка? — благоговейно спросил он, шагнул вперёд, зацепился висящим на боку мечом за перила и чуть не поцеловался с паркетом, но вовремя раскинул руки, ловя равновесие.

Правда при этом едва не пришиб бабулек, но те уклонились с ловкостью бывалых контрразведчиц. Ярко-розовая тут же спрыгнула на пол, крякнула, хрустнула и деловито расправила юбку:

— Госпожа Арсено, мы так рады, что...

— Арсеньева, — поправила я. — А вы?

— А мы Камрит, сестры Камрит, — ответила вторая старушка, и они обе подскочили ко мне.

Ещё одни синхронистки на мою голову.

Смотрели они при этом жадно и словно чего-то ждали. Чего именно, я поняла, когда одна из сестёр многозначительно скосила глаза на осколки вазы.

Ну уж нет, дорогие, с этим я с наскока разбираться точно не буду.

— Приветствую, — произнесла я, игнорируя неприкрытые намёки и дёргающиеся брови бабулек. — Прошу прощения, я в роли хозяйки недавно, потому предлагаю вам самим выбрать комнату. Полагаю, дом готов ко всем нуждам гостей, заняты только одни покои на втором этаже.

Я натянуто улыбнулась, надеясь, что дом действительно готов. Он ведь отрастил все эти картины, обои, люстры и драгоценные вазы, правда? И Прима вроде ещё не прибежала с жалобами на крыс и дырявый потолок. Значит, живём. Только вопрос с уборкой, питанием и прочими жизненно необходимыми аспектами ещё открыт, но я верила в лучшее. Завтрак мне предлагали — сама дура, что не взяла, — может, и гостей покормят. А уж кто за этим стоит, сам чудо-дом или призраки, разберёмся в процессе.

Только дайте мне минутку хотя бы расчесаться...

Я вздохнула и сосредоточилась на шевелящихся губах тускло-розовой старушки.

— ...Жаль-жаль, думала, мы первые. А кто прибыл раньше, если не секрет?

— Уверена, вы скоро сами познакомитесь.

«И сведёте меня с ума, ибо Прима, мальчики и старушки — это перебор даже для самой крепкой психики».

Моя уклончивость их явно разочаровала, но, к счастью, настаивать сёстры Камрит не стали. Пролепетали что-то восторженное по поводу «воспрянувшего дома», подхватили крошечные саквояжи, стоявшие неподалёку, и с неподобающей пожилым дамам лёгкостью взлетели по ступеням.

Я угрюмо провожала их глазами, пока розовое безобразие не скрылось за балюстрадой, затем перевела взгляд на застывшего детину.

— Киф Бойль, — тут же представился он, вытянувшись по струнке как на плацу.

Ножны с мечом, не выдержав резкого движения, отстегнулись и брякнулись на пол.

— Охотник за головами, — уже не так рьяно продолжил Бойль, придавив меч ступней, как будто тот мог убежать. — С прискорбием сообщаю, что по данным Гильдии Справедливости через вновь открывшуюся тропу в Лес может попытаться прорваться особо опасный преступник.

— Да? — Я изогнула бровь. — Вы здесь, чтобы его поймать?

Откровенно говоря, «охотник» не выглядел способным на столь героические действия. Несмотря на габариты, казалось, что он скорее угробится сам, чем поймает хоть одну «голову». Да и весть о преступнике отчего-то не впечатляла. Я прислушивалась к нутру, и оно умиротворённо молчало. Судя по всему, дом был спокоен.

— Разумеется! — с жаром подтвердил Бойль.

— И как выглядит этот ваш беглец?

Он моргнул:

— Выглядит?

— Да. Надо же мне знать, кого опасаться. Вдруг я приму его за гостя.

— О. — Бойль отступил, запнулся о нижнюю ступеньку и ухватился за столбик перил, который совсем недавно штурмовала сестра Камрит. — Я понятия не имею.

Прелестно.

Деревянный шар, украшавший столбик, треснул под лапой охотника, и я закрыла глаза.

Боги дурацкого нового мира, это утро когда-нибудь закончится?

Кифа Бойля я проводила до комнаты лично. Во-первых, от греха подальше, а то разнесёт же всё в щепки, а во-вторых, пора было уже и самой посмотреть, что там творится наверху.

Творилась там... тишина.

Либо крепкие дубовые двери отлично поглощали звук, либо свежезаселённые жильцы временно затаились.

Вычислить занятые ими комнаты оказалось совсем несложно. Едва я запихнула охотника в приоткрытую дверь, как она захлопнулась и окрасилась из тёмно-коричневого в приятную охру, и прогулявшись по этажу, я заметила ещё две такие же. Одну в самом конце левого крыла (как раз сюда свернула Прима с поклонниками) и вторую в правом (очевидно, выбор престарелых сестёр).

А вот следующее открытие не радовало: в каждом крыле насчитывалось ещё по дюжине тёмных дверей. Столько гостей я попросту не выдержу!

Комнаты были плюс-минус одинаковые и ничуть не хуже той, в которой проснулась я. Где-то ковёр попушистее, где-то кровать пошире, но я отчего-то не сомневалась, что обстановка легко изменится и подстроится под нужды и желания нового обитателя.

Чего — вернее «кого» — нигде не было, так это призраков, хотя кругом пахло чистотой и свежестью.

Призывать Эдмунда прямо здесь я не стала. Спустилась к себе, ещё раз погрустила о профуканном завтраке и, замерев посреди комнаты, позвала едва ли не шёпотом:

— Эдмунд?

— Да, госпожа? — Он возник прямо перед моим носом, заставив отшатнуться и выругаться. — Прошу прощения, госпожа.

Я отступила ещё дальше, потому что рядом с бестелесным смотрителем по рукам и спине ползли мурашки.

— Где остальные мерт... приз... Короче, где слуги, Эдмунд?

Он снова на мгновение замялся:

— Они... вся работа выполняется, госпожа.

— Не темни.

— Вы чем-то недовольны, госпожа?

— Я хочу посмотреть на тех, кто незримо следит тут за всем и вся!

По-моему, вполне нормальное желание, но Эдмунд что-то совсем скис.

— Не все рады пробуждению Сердца, госпожа.

— Почему? Разве работа — не ваш способ заслужить свободу?

— Вот именно! — воскликнул он, но тут же спохватился и нацепил привычную маску невозмутимости. — Многие уже не верят в освобождение и предпочитают коротать вечность в праздности.

— Так. — Я потёрла лоб. — И где они её коротают?

— На чердаке, госпожа.

— В простынях и с цепями?

Эдмунд мигнул. Не глазами, а весь целиком — исчез на мгновение и опять проявился.

— Что?

— Забудь. Значит, бастуют?

— Бастуют, госпожа.

— А работаешь ты один?

— Ещё две горничные, госпожа. Мы справляемся. Одна из горничных прекрасно готовит. И дом помогает.

— Ладно. Хорошо. Скажи, а эти ваши бастующие не начнут пакостить и вредить гостям?

Не то чтобы меня сильно волновала судьба незнакомцев, но раз уж я вроде как хозяйка, то и претензии потом предъявят мне. Вполне возможно, в судебном порядке, а с местной бюрократией... Ой нет, я лучше попробую себя в роли экзорциста, или кто там изгоняет из домов всякую нечисть.