— Подделка? — переспросила я.

— Да! — Аня засмеялась. — Фарнелия так кричала, а потом пришёл зельевар и сказал, что это не старинный фарфор, а новодел, который сделали лет пятьдесят назад. И Фарнелия так расстроилась, а Фуртания сказала, что это даже хорошо, потому что теперь можно не переживать. А Бойль извинился и пообещал починить, но его к вазе больше не подпускают.

Я слушала и улыбалась. Дом жил своей жизнью, и эта жизнь была такой родной, такой настоящей, что у меня щемило сердце.

* * *

В холле нас встретили призраки. Эдмунд стоял во главе, прямой, как струна, и даже его невозмутимое лицо выдавало волнение.

— Госпожа, рил, — сказал он. — Мы рады вашему возвращению.

— Спасибо, Эдмунд, — ответила я. — Как вы здесь?

— Всё в порядке, госпожа. Призраки работают, гости не жалуются. Разве что госпожа Прима спрашивала о вас каждый день.

— Каждый день?

— Каждый. И госпожи Камрит тоже. И господин Бойль предлагал отправиться в столицу, чтобы вас охранять, но мы его отговорили.

— Правильно сделали, — кивнул Элиас. — Где он сейчас?

— В саду, рил. Тренируется.

— Тренируется?

— С мечом, — пояснил Эдмунд. — Он сказал, что должен стать сильнее, чтобы в следующий раз никто не смог угрожать госпоже.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Бойль. Неуклюжий, вечно всё роняющий, всегда попадающий в нелепые ситуации — и такой верный.

— Передайте ему, — сказала я, — что он уже достаточно сильный.

— Обязательно, госпожа.

* * *

Вечером мы сидели в столовой. Все. И Прима, которая сегодня была не в своей обычной роли блистательной актрисы, а просто женщиной, которая устала ждать. И сёстры Камрит, держащиеся за руки, как испуганные девочки. И Бойль, который мял в руках край скатерти и, кажется, боялся что-нибудь разбить. И зельевар, который пришёл с бутылью какого-то странного напитка и сказал, что это «для поднятия настроения».

Аня устроилась между мной и Элиасом, и я чувствовала, как она прижимается ко мне, будто боясь, что мы снова уедем.

— Всё кончено, — сказал Элиас, когда мы расселись. — Дом Верми признан виновным. Правосудие свершилось.

— А что с ними будет? — спросила Фарнелия.

— Конфискация имущества. Изгнание. Тюремное заключение для тех, кто непосредственно участвовал в заговоре.

— А тот, кто стрелял?

— Будет судить отдельно. — Элиас помолчал. — Но он понесёт наказание.

— Хорошо, — сказала Фуртания. — Потому что они заслужили.

— Заслужили, — согласилась Прима. Она подняла бокал. — За справедливость.

— За справедливость! — подхватили все.

Мы пили. Вино было тёплым, с пряностями, и я чувствовала, как оно разливается по телу, согревая. Рядом сидел Элиас, и его рука лежала на моей, и это было так естественно, что никто даже не удивился.

— Я хочу кое-что сказать, — подала голос Аня.

Все замолчали.

— Я раньше думала, что у меня нет семьи, — сказала она. — Мама умерла, папа умер, я никого не знала. А теперь… — она посмотрела на Элиаса, потом на меня. — Теперь у меня есть брат. И есть Влада. И вы все. Это моя семья.

У меня защипало в глазах. Я обняла её, и она прижалась ко мне.

— Семья, — повторила она.

— Семья, — сказал Элиас.

— Семья! — закричал Микель, который до этого тихо сидел в углу, и от его крика задребезжали стёкла.

Мы рассмеялись. И в этом смехе не было горечи, не было боли. Только радость.

* * *

Поздно вечером, когда гости разошлись, мы с Элиасом вышли на крыльцо. Лес шумел, и в этом шуме я слышала знакомый голос.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Да, — ответила я. — А ты?

— Тоже, — он взял меня за руку. — Влада.

— Мм?

— Я хочу, чтобы ты знала. Я никогда не думал, что буду счастлив. Думал, что это не для меня. Долг, ответственность, семья… всё это было важно, но не делало меня счастливым. А теперь…

— Что?

— А теперь я не представляю жизни без тебя. Без Ани. Без этого дома.

Я повернулась к нему.

— И я не представляю.

Он обнял меня, и я уткнулась носом ему в плечо. Пахло лесом, дорогой, и ещё чем-то, что я называла «дом».

— Элиас, — сказала я.

— Да?

— Я хочу остаться здесь. Навсегда.

— Я знаю.

— Нет, ты не понял. Я хочу остаться здесь, с тобой, с Аней. Я не хочу возвращаться в свой мир. Этот мир — мой. Этот дом — мой. Ты — мой.

Он сжал меня крепче.

— Твоя, — сказал он. — Я твой. Навсегда.

Мы стояли на крыльце, обнявшись, и смотрели на звёзды. Лес шумел, и в этом шуме мне слышалось: «Оставайся. Это твой дом».

— Остаюсь, — прошептала я.

— Что? — не расслышал Элиас.

— Ничего, — я улыбнулась. — Просто сказала лесу.

— И что он ответил?

— Что он рад.

* * *

Утром я написала письмо в Министерство Контроля.

«Я, Владислава Арсеньева, принявшая наследство Оркона Брутдайна Арсено, настоящим уведомляю Министерство Контроля о своём решении остаться в мире Флориэл и отказаться от возможности возвращения в мир нулевой.

Дом Сердца Леса признал меня своей хозяйкой. Моя семья здесь. Моя жизнь здесь.

Прошу считать моё дело закрытым».

Я перечитала письмо, сложила его, запечатала воском и отдала Эдмунду.

— Отправьте с первой же почтой, — сказала я.

— Слушаюсь, госпожа.

Он исчез, а я осталась стоять у окна. Лес шумел, и в этом шуме мне слышалось одобрение.

— Влада! — в комнату ворвалась Аня. — Ты сегодня будешь завтракать или нет? Фьелла испекла блинчики! С мёдом! А Микель уже охладил компот! Иди скорее!

— Иду, — я улыбнулась.

Мы пошли в столовую, держась за руки. Я смотрела на эту девочку, которая стала мне почти дочерью, и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

— Аня, — сказала я. — Я остаюсь.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Ты же наша.

* * *

За завтраком я сказала всем. Просто: «Я решила остаться. Навсегда».

— Ну наконец-то! — воскликнула Фарнелия. — А то мы уже думали, вы так и будете сомневаться.

— Я не сомневалась, — ответила я. — Просто… нужно было время.

— Время — это хорошо, — философски заметила Фуртания. — Всему своё время.

— А когда свадьба? — спросила Аня.

Я поперхнулась. Элиас — тоже. Аня смотрела на нас с видом триумфатора.

— Что? — спросила она невинно. — Вы же любите друг друга. Значит, будет свадьба.

— Аня, — начал Элиас.

— Я только спросила, — она пожала плечами. — Не обязательно отвечать.

Мы с Элиасом переглянулись. В его глазах я видела смущение, но и что-то ещё. Что-то, от чего моё сердце пропустило удар.

— Может быть, — сказал он. — Когда-нибудь.

— Когда-нибудь — это хорошо, — кивнула Аня и принялась за блинчики, оставив нас с Элиасом в неловком молчании.

* * *

После завтрака я вышла в сад. Лес был рядом, и я чувствовала его дыхание. Тёплое, спокойное, как дыхание спящего зверя.

— Ты правда хочешь остаться? — спросил Элиас, подходя сзади.

— Правда.

— Даже если здесь трудно?

— Даже если трудно.

— Даже если я буду тебя бесить?

Я обернулась.

— Ты меня уже бесишь. Я привыкла.

Он улыбнулся.

— Я тоже привык. К тому, что ты меня бесишь.

— Тогда мы друг друга стоим.

Мы стояли в саду, держась за руки, и я чувствовала, как мир становится на свои места. Дом гудел, призраки суетились, Аня бегала где-то с Микелем, Бойль тренировался с мечом, а сёстры Камрит спорили о чём-то в гостиной.

И это была моя жизнь. Моя. Настоящая.

— Элиас, — сказала я.

— Да?

— Ты говорил, что судьба — это карта, а не рельсы.

— Говорил.

— Тогда я выбираю этот путь. С тобой.

Он поцеловал меня. И в этом поцелуе не было ничего от судьбы. Только мы.