И всё же этот поцелуй, этот его взгляд...

Кофеварка тихо шипит, и я тянусь за кружкой, когда в дверь раздаётся резкий стук.

Я замираю, сердце подпрыгивает.

Кто, чёрт возьми, может прийти в такую рань? Артём только вчера выписался, и вряд ли кто-то знает, что он уже дома. Я бросаю взгляд на спальню — дверь закрыта.

Стук повторяется, настойчивый и я, стиснув зубы, иду к двери. Наверное, курьер с какой-нибудь доставкой или сосед, решивший проверить, кто шумел ночью. Я поправляю футболку, чтобы выглядеть хоть немного приличнее, и открываю дверь.

И моё сердце останавливается.

На пороге стоит он.

Мужчина в военной форме, высокий, с жёсткими чертами лица и седыми висками. Его глаза — холодные, как сталь, — смотрят на меня так, будто он уже знает всё, что я могу сказать. Я узнаю его мгновенно, хотя прошло больше трёх лет. Игорь Васильевич. Тот самый человек, которого я видела в своём городке, когда копалась в деле о коррупции в местной администрации. Я тогда была молодой, глупой, думала, что смогу раскопать что-то большое, что сделает моё имя. Но вместо этого получила звонки с угрозами, тёмные машины у дома и его — этого человека, который смотрел на меня так же, как сейчас, и сказал: «Прекрати копать, девочка, или пожалеешь». Я прекратила. Не потому, что испугалась — хотя, чёрт возьми, я боялась до дрожи, — а потому, что Виктор, мой тогдашний босс и любовник, сказал, что это не моя война.

Я ненавидела себя за то, что послушалась. И теперь он стоит здесь, в дверях квартиры Артёма, и смотрит на меня, как на насекомое.

— Вы… — шепчу я, и мой голос дрожит. — Зачем вы здесь?

Его брови слегка приподнимаются, но лицо остаётся непроницаемым. Он оглядывает меня с ног до головы, и я вдруг остро чувствую, что стою в одной футболке Артёма, босая, с растрёпанными волосами. Его взгляд задерживается на моих ногах, потом возвращается к моему лицу, и в нём нет ни тени удивления, только холодная оценка.

— Я пришёл к племяннику, — говорит он, и его голос низкий, с той же хрипотцой, что я запомнила. — А ты, Елена, похоже, гостья.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Племянник? Артём — его племянник? Мир вокруг меня сжимается, как будто стены квартиры начинают давить. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова вязнут в горле. Он знает моё имя. Конечно, знает — он тогда знал всё: кто я, где живу, чем дышу. И теперь он здесь, в квартире Артёма, и я не могу понять, как эти два мира — мой и его — пересеклись.

— Он спит, — выдавливаю, стараясь звучать твёрже, но голос всё равно срывается. — Его вчера выписали. Он… ему нужен покой.

Игорь хмыкает, и его губы кривятся в едва заметной усмешке. Не дожидаясь приглашения, он делает шаг вперёд, и я инстинктивно отступаю, пропуская его в квартиру.

Он проходит мимо, как будто это его дом, и направляется прямо на кухню. Я стою, замерев, чувствуя, как сердце колотится в груди. Его уверенность, его наглость — всё это как пощёчина. Он останавливается у барной стойки, оглядывает кухню, будто проверяет, всё ли на месте, и говорит, не оборачиваясь:

— Я ненадолго. А тебе, Елена, думаю, пора идти.

Я открываю рот, чтобы возразить, но голос заставляет меня вздрогнуть.

— Никуда она не пойдёт, — говорит Артём, и его тон твёрдый, несмотря на хрипотцу. Я оборачиваюсь. Он стоит в дверях спальни, в серой футболке и спортивных штанах, бледный, но глаза горят, как угли. Его волосы растрёпаны, под глазами тёмные круги, но он выглядит так, будто готов драться. — А вот ты, уходи.

Игорь Васильевич поворачивается, и его взгляд скользит от меня к Артёму. На секунду в его глазах мелькает что-то — раздражение, может быть, или усталость, — но тут же исчезает, сменяясь холодной маской.

— Артём, — говорит он, и его голос ровный, но с той властной ноткой, от которой у меня мурашки по коже. — Упрямый сукин сын, ты чего добиваешься? Ну почему тебе не сидится в своей клинике? Какого черта тебя постоянно несет, туда, где всё пытается тебя убить?

Артём делает шаг вперёд, его кулаки сжимаются, и я вижу, как его плечи напрягаются.

— Я сказал, уходи.

Я стою, замерев, чувствуя, как воздух в комнате становится тяжёлым, как перед грозой. Игорь смотрит на Артёма, и я вижу, как его челюсть напрягается, но он не двигается. Его глаза скользят ко мне, и я чувствую, как холод пробирает до костей. Он знает, кто я. Знает, что я копалась в его дела. И теперь я здесь, в квартире его племянника, в одной футболке, и это явно не то, что он ожидал увидеть.

— Елена Морозова, — произносит он, растягивая моё имя.

Я сглатываю, но страх, который когда-то заставил меня отступить, теперь смешивается с яростью. Осознание обрушивается, как удар: это он.

— Это вы забрали его из больницы два года назад, — говорю я, и мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. Это не вопрос, это утверждение. — Это вы сделали так, чтобы я не смогла его найти.

Лицо Игоря искажается в лёгкой гримасе — не то раздражение, не то насмешка. Он открывает рот, чтобы ответить, но Артём опережает его. Его брови сходятся, глаза темнеют.

— Ты не уехала?

— Я? Уехала? Я была с тобой каждую минуту, после того как меня про оперировали. Несмотря на боль, я часами сидела у реанимации, у двери, куда меня не пускали. А в один день я пришла, как всегда, но тебя уже не было. Мне сказали, что тебя забрал какой-то генерал и что информация о тебе засекречена. Я… я сходила с ума, пытаясь тебя найти!

Он переводит взгляд на дядю, и его кулаки сжимаются так, что костяшки белеют.

— Ты сказал, она уехала сразу. Уехала с женихом?

— С кем? — спрашиваю, громче с чем собиралась. — Это поэтому ты был ко мне так холоден?

Артем молчит, не разрывая зрительного контакта с дядей.

Игорь Васильевич стоит неподвижно, его лицо — как маска, но я вижу, как его глаза сужаются. Он не торопится отвечать, будто взвешивает каждое слово. Наконец, он пожимает плечами, и его голос звучит холодно, почти равнодушно.

— Я сделал то, что считал нужным. Ты был в коме, Артём. Едва живой. Я вытащил тебя из той дыры, потому что это было моим долгом перед твоим отцом. А она, — он кивает на меня, и его взгляд снова режет, как лезвие, — она была репортером, который лезет туда, куда не следует. Я не хотел, чтобы ты путался с кем-то, кто приносит проблемы.

Я чувствую, как гнев вспыхивает во мне, как пожар. Мои кулаки сжимаются, и я делаю шаг вперёд, забывая о своей босой неловкости.

— Проблемы? — цежу я сквозь зубы. — Вы угрожали мне три года назад, заставили бросить расследование, а теперь решили, что можете решать, с кем Артёму... — я запинаюсь, не зная как продолжить, то что начала — Общаться.

Краем глаза, я заметила как он слегка улыбнулся.

Дура. Вот дура.

Мужчина смотрит на меня, и его губы кривятся в той же холодной улыбке, что я видела тогда, в своём городке. Он делает шаг ближе, и я невольно напрягаюсь, но Артём тут же становится между нами, его рука вытянута, как барьер.

— Хватит, — рычит он, — Ты уже достаточно натворил. Ты солгал мне, заставил думать, что она просто уехала, бросила меня. Два года, дядя. Два года я жил с этим. А теперь вон из моего дома.

— Ты всегда был упрямым. Как твой отец. Я устал. Делай, что хочешь, Артём. Но не говори, что я не предупреждал.

Он разворачивается и идёт к двери, его шаги гулко отдаются в тишине квартиры. Дверь хлопает за ним, и я чувствую, как воздух становится легче, будто гроза прошла стороной. Но напряжение всё ещё висит между нами, и я поворачиваюсь к Артёму. Его лицо бледнее обычного, глаза горят, но он выглядит так, будто вот-вот рухнет.

— Артём, — шепчу я, подходя ближе и осторожно касаясь его руки. — Ты в порядке?

Он смотрит на меня, и его взгляд смягчается. Его пальцы находят мои и сжимают их, будто он боится, что я исчезну.

— Так мы просто общаемся? — вдруг спрашивает.

Его пальцы неожиданно скользят в мои волосы, мягко, но с напором, и он резко притягивает меня к себе.