«Ох, как повезло», — думаю я, глядя на неё, и уголок моего рта сам собой тянется в улыбке. Не потому, что я выжил — хотя это, конечно, тоже неплохо, — а потому, что она здесь. Она, упрямая, острая, как лезвие, но такая живая, такая моя.

— Артём, вы меня слушаете? — голос седовласого врача в очках возвращает меня в реальность. Он стоит у двери, поправляя очки, его лицо серьёзное, но с лёгкой усталой улыбкой.

— Слушает он, — отвечает за меня Елена, и её голос резкий, с той самой насмешливой ноткой, которую я обожаю. Она поворачивается ко мне, её брови приподняты. — Правда, Волков?

Я киваю, не в силах отвести от неё взгляд.

— Думаю, вы у нас задержитесь ещё ненадолго, — продолжает доктор, листая планшет с моими анализами. — Ещё пара дней наблюдения, и, если всё будет в порядке, выпишем вас. Лечение продолжите дома.

— На больничном, — добавляет Елена, — На «долгом» больничном.

— Согласен.

Доктор кивает, делает ещё пару пометок и уходит, тихо прикрыв дверь. Но не успевает тишина осесть, как дверь снова распахивается, и в палату врывается Макс — мой вечный спаситель и головная боль в одном лице. За ним следует рыжеволосая девушка, высокая, с ярко-зеленым маникюром и энергией, которая, кажется, может разнести эту больницу. Они спорят, не замечая нас, или, может, им просто плевать.

— Ань, я тебе говорил, это не просто кофе! — Макс размахивает руками, его голос громкий, как будто он выступает перед толпой. — Он был с ликёром, и я не виноват, что ты решила, что это просто эспрессо!

— Макс, ты серьёзно? — девушка закатывает глаза. — Ты налил мне ликёр в семь утра. Кто так делает?

— Кто? Я! И, между прочим, ты выпила всё до капли, императрица!

Я переглядываюсь с Еленой, и она фыркает, пряча улыбку. Макс и Аня наконец замечают нас, и их спор обрывается, как будто кто-то выключил звук.

— О, Волков! — Макс шагает к кровати, его ухмылка шире, чем обычно. — Живой, чертяка! Я уж думал, придётся тебя из Судана в чемодане тащить!

Аня подходит следом, её зелёные глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня, будто оценивая.

— А он и правда красавчик, — ухмыляется она — Я думала ты опять преувеличиваешь, как это любишь делать, но... — она наклоняется ко мне ближе — Черт, просто...

— Ну все — вклинивается Макс и оттаскивает от меня девушку — Хватит, слюной его затопишь.

Аня бросает в него злобный взгляд и отпихивает от себя руку.

— Я знал, что ты от меня без ума — говорю и Лена фыркает, отворачиваясь.

— Без ума это мягко сказано — начинает Макс и садится на мою кровать, — Она весь Питер на уши поставила, что бы найти людей, которые тебя туда отправили, а потом полетела в Судан. Лизок ели что до сих пор в себя придти не может...

— Макс — перебивает она его, а после тихо говорит — Заткнись.

Он смеется.

— И не подумаю, он должен знать. Друг, она сумасшедшая...— я нахмурился — ... в хорошем смысле этого слова. Нашла тебя за сутки, а потом всех заставила тебя перевести сюда. Им проще было согласится с ней, чем спорить, так она всех там напугала.

— Почему в Москву? — спрашиваю.

Но прежде чем она успевает ответить, дверь открывается, и в палату входит мужчина в медицинском халате. Лет тридцати пяти, высокий, с тёмными волосами и спокойной, уверенной манерой держаться. Он молча подходит к Елене и кладёт руку ей на плечо, слегка сжимая, почти интимно. Мой желудок сжимается, как от удара, когда он наклоняется и целует её в макушку.

— Выглядишь уставшей, — говорит он тихо, будто нас здесь нет. — Ты вообще спала? Дома была?

Дома? Я перевожу взгляд на Макса, который ухмыляется и подмигивает мне.

Этот мужчина, с его улыбкой и собственническим жестом, стоит рядом с ней. Предательство, старое, как рана, вспыхивает во мне снова, как тогда, с Машей. Она не говорила. Она не упоминала никого. А теперь он здесь, и её молчание режет глубже, чем любая лихорадка.

— Я в порядке, Саш, — отвечает Елена, её голос мягкий, но твёрдый. Она поворачивается ко мне, её глаза встречаются с моими, и я вижу в них что-то — извинение, может быть? — но я уже не могу разобрать. — Артём, это...

— Александр Морозов. — говорит он и протягивает мне руку.

— Это его клиника. — шепчет Макс, а я беру и пожимаю ему руку.

Александр Морозов. Её муж? Владелец клиники, где я оказался. Это из-за него меня перевезли в Москву, а не в Питер? Мои пальцы сжимаются в кулак под одеялом, но я заставляю себя дышать ровно. Макс всё ещё ухмыляется, Аня прищуривается, глядя на меня, будто видит, как во мне всё кипит.

— Приятно познакомиться, — говорю и мой голос холоднее, чем я хотел. — Спасибо за… гостеприимство.

Александр кивает, его улыбка спокойная, профессиональная. Он поворачивается к Елене, его рука снова ложиться к ней на плечо.

— Лен, тебе нужно отдохнуть. Я серьёзно. Ты не спала двое суток.

— Он прав — говорю, чувствуя как раздражение закипает — Иди. Отдохни.

— А меня кто нибудь спросил, чего хочу я? — взрывается она, глядя сначала на меня потом на него — А ты чего вообще приперся? Новый год на носу, Настюха с тебя ори шкуры сдерет и права будет.

Я смотрю на все это и вообще перестаю что либо понимать.

— Сестренка не кипятись, ты же знаешь, я очень любопытный, очень хотелось взглянуть на твоего... — она замолчал и перевел взгляд на меня — Ну, на него.

— Сестрёнка?

Я смотрю на Елену, ища в её лице ответ, но она отворачивается, её щёки слегка розовеют, и я понимаю, что она злится не только на него, но и на меня за мою холодность секунду назад.

— Да, — отвечает Александр, его тон лёгкий, но с той же властной ноткой, которая, видимо, у них семейная. Он убирает руку с её плеча и делает шаг к моей кровати, его тёмные глаза оценивающе скользят по мне. — Артём Волков. Слышал о вас. Два года, слышал. И теперь, когда сестра весь Питер подняла на уши, чтобы вытащить вас из той дыры. Рад наконец то с вами познакомиться лично. И, честно, я впечатлён — не каждый удостаивается такой операции по спасению.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают. Мой взгляд возвращается к Елене, и я вижу, как она закатывает глаза, но её губы подрагивают, будто она пытается скрыть улыбку. Она всё ещё злится, но теперь я понимаю, что её раздражение — это не про меня, а про брата, который, похоже, обожает её дразнить.

— Саш, — цедит она сквозь зубы, — ещё одно слово, и я расскажу Насте, как ты в прошлом году спрятал её новогодние подарки, чтобы по дольше подразнить. Иди домой.

Александр смеётся. Он явно знает, как довести её до белого каления, и, судя по всему, делает это с удовольствием.

— Ладно, ладно, — говорит он, поднимая руки в притворной капитуляции. — Ухожу. Но, Лен, серьёзно — поспи. Ты похожа на привидение, а Настя и без того меня заругает, если узнает, что я тебя тут оставил. — Он поворачивается ко мне, его улыбка становится чуть шире. — А вы, Волков, поправляйтесь. И не зря же сестрёнка за вас так дралась. — Он подмигивает, и я чувствую, как во мне закипает что-то — не злость, а скорее неловкость за то, что я вообще мог подумать, что он её муж.

Он уходит, закрывая дверь за собой, и в палате наступает тишина, но она тут же разрывается Максом, который, не сдерживаясь, хохочет, хлопая себя по колену.

— Ох, ты бы видел своё лицо! Ты же решил, что он её муж, да? Признайся, ты уже прикидывал, как будешь его скальпелем шинковать!

Аня фыркает, а Лена тяжело вздыхает.

— Артём. Саша — мой старший брат. Он помог мне перевезти тебя сюда, потому что у него своя клиника, и я знала, что здесь тебе окажут лучшую помощь.

Я смотрю на неё, и стыд накатывает, как волна. Я был готов обвинить её, готов был снова закрыться, как тогда, после Маши, когда предательство казалось единственной правдой. Но она не Маша. Она та, кто перевернула мир, чтобы найти меня, та, кто сидела у моей кровати, пока я был на грани.

— Прости, Лен. Я… дурак. Решил, что… — замолкаю, качая головой. — Неважно. Спасибо. За всё.