Тут же идёт обуваться…

Час пик, машин на дороге полно. Наблюдаю, как мама нервничает за рулём. Водит она редко, но всегда справляется на «отлично». Вот и сейчас мы довольно быстро пробираемся к клинике.

— Ты меня простишь, мам? — поворачиваюсь к ней, ложусь щекой на спинку.

— Да простила уже, — говорит она. — Но с Катей ты не сдавайся. Если дорога тебе — делай что-нибудь. Что бы ты там ни натворил, — бросает на меня весьма красноречивый взгляд.

Мама, конечно, поняла, что я натворил…

Хотя, может, и не натворил…

С Дамиром встречаемся на ресепшене. Нас ведут в палату Лёхи по длинному белоснежному коридору. От стерильной белизны режет глаза.

Мама осталась в машине, я попросил её не ходить.

Тихо переговариваемся с Миром, следуя за медсестрой или врачом, а может, админом… Короче, непонятно, кто она.

— Почему сюда-то? — не понимаю я.

— Потому что Лёхе не нужна чудо-справочка о передозе. Из обычной больницы инфа точно попадёт в полицию, а из полиции…

— К тренеру, понятно.

— Короче, Лёха прям с мальчишника сюда погнал. В такси плохо стало, почуял неладное. Что спиртное было с сюрпризом.

— Подождите здесь. Сейчас с врачом консультация закончится — и сможете войти, — говорит нам наша сопровождающая и уходит.

Мы встаём возле палаты. Ждём.

— Тэн почуял подвох, а ты? — смотрю на Дамира.

— А я — нет. Бухаю, знаешь ли, редко. Думал, меня просто с непривычки развезло.

— Да я тоже редко… Подожди! А Сэвену звонил?

— Нет, — отворачивается Дамир. — Я его подозреваю в «сюрпризе».

— Нет. Кир — друг. Это Ветер сделал, — говорю уверенно.

— Ты уверен?

— На двести процентов.

— Ну а мы что? Кровь сдавать будем?

Я закатываю рукав.

— Конечно, будем. Хочу понять, какая дрянь сейчас во мне. И на что я был способен под воздействием этой наркоты.

— Не понял… — вытягивается лицо Дамира.

— Да я сам пока не понимаю…

Не понимаю, был я способен на секс или нет. Но врач же мне ответит на этот вопрос, да?

Болен или здоров?

Ветер

Катя смотрит на меня недоверчиво.

В отношениях с «сестрёнкой» я сам себе не доверяю, если честно. Наверное я болен…

Но ведь больной на всю голову вряд ли признается, что он больной. Даже самому себе.

Значит, здоров?

— Просто принеси эти документы сюда, — подрагивает её голос.

Такая красивая… Даже природная бледность её не портит.

— В чём дело, сестрёнка? Не доверяешь мне?

С улыбкой плюхаюсь рядом с ней на кровать. Кладу руки под голову. И, по-прежнему лыбясь, смотрю в потолок, сто процентов пугая её ещё больше.

Ну вот такой вот я… Возможно, будь моим родителям до меня хоть какое-то дело, я бы был другим.

Эта мысль тоже меня утешает, так же, как и признание самому себе в помешательстве.

Господи… Какое же дерьмо в моей башке!

— Руслан, ты что, издеваешься надо мной? — дрожащим голоском спрашивает она.

— Почему ты так решила?

— Ты сейчас столько всего сказал… Мир мой перевернул. Ты обманул? Нет никаких доказательств, да?

— Они есть.

Правда есть.

— В твою комнату я не пойду, — категорично заявляет эта маленькая капризулька.

А сама вот-вот разревётся.

Умиляет…

Поворачиваюсь, ложусь набок, подперев голову рукой. Катя с явной тревогой на лице тянет на себя одеяло.

— Почему ты боишься меня, сестрёнка?

— Я не боюсь.

Врёт…

Вздыхаю.

— Короче, я не хочу, чтобы сказанное мной дошло до отца. Он не должен знать, что ты не его дочь.

В мои планы, вообще-то, не входило сообщать это Кате сейчас. Я просто сорвался. Поторопился и с поцелуем, и с признанием.

Теперь она смотрит на меня ошарашенно.

— Конечно, я ему скажу! — восклицает девчонка. — И маме скажу.

— Твоей маме я сам скажу, — ухмыляюсь. — Посмотрим, сколько она готова заплатить, чтобы эта тайна осталась при мне.

Теперь Катино лицо вытягивается от шока. Мне смешно.

— Слушай, я тут коплю на лучшую жизнь. И твоя мама — последняя инстанция, где я могу срубить бабла. Потом я уеду. Если будешь мешать, я очень разозлюсь, Кать, — голос просаживается до шёпота.

Тянусь рукой к её лицу, поймав непослушную прядку, пропускаю этот мягкий шёлк между пальцами. Блаженно закрываю глаза.

Я болен, да… Катя — мой наркотик, мой антидепрессант и источник моей депрессии тоже. Мучительно больно любить её и ненавидеть одновременно.

И я безумно хочу её. Не только физически. Я хочу, чтобы наши жизни текли параллельно и близко друг к другу. Очень близко. И где-то не здесь.

В мои планы входит её забрать. Походу, силой.

Она вдруг резко откидывает одеяло и вскакивает.

— Пошёл вон отсюда! — рявкает, указывая на дверь.

Меня начинает крыть от её грубого тона и жеста. С трудом сглатываю порыв заорать в ответ.

— Ну что тебя тут держит, а?

— В смысле?

— Вот смотри: я получу деньги от твоей матери, машина у меня есть. Кстати, знаешь, на какие бабки она куплена?

— Знаю, — цедит сквозь зубы. — Папа купил.

— Он купил её на бабки, вырученные от продажи квартиры моей матери. То есть — и моей тоже. По сути, это не подарок от папочки, это перевод недвижимости в «движимость», — смеюсь я.

— Ну и что? — Катя скрещивает руки на груди.

— А мне нужно поиметь с него что-то, что не принадлежало мне по закону. Мой отец — скупердяй, ты не знала? А вот твоя мать заплатит, ведь в её планы не входит сливать инфу про твоё «родство» с ним, — делаю кавычки в воздухе. — И мы с тобой уедем отсюда. Например, к морю. Я бы в Абхазию погнал, там дешевле.

— Да езжай хоть на все четыре стороны, Руслан! Только без денег моей матери.

Аааа! Да что за твердолобое создание?

Сажусь по-турецки и терпеливо разжёвываю:

— Она всю жизнь обманывала и тебя, и его. Тебя даже больше. С сердцем всё придумала, чтобы удержать мужа. Да она конченая, Катя! Поступи так же. Что тебя здесь держит? Макар ведь тоже оказался ублюдком. В Москву ты, соответственно, не переезжаешь. Навсегда останешься здесь? В этом дурдоме? Я спасти тебя хочу, глупая. Просто доверься.

Её взгляд начинает метаться по комнате, подбородок дрожит.

— Уходи, пожалуйста, Руслан.

Снова расстроилась из-за Макара?

— Я лучше его, Кать! — в сердцах выкрикиваю я.

— Чем? — гневно дёргает бровями. — Вся твоя жизнь — ложь и притворство.

— Моя жизнь — это куча дерьма, вообще-то. Но я хочу сделать её лучше. И твою тоже. Просто скажи «да».

— Нет.

Да бл*ть!

Катя с упрямством смотрит на меня, указывая на дверь. Но меня такой расклад вообще не вдохновляет.

Я уже всё решил за нас двоих. Макар устранён, а родители выпилились сами собственными ублюдскими поступками. Чё не так-то?

— Я настолько тебе не нравлюсь? — нервно дёргает меня от догадки.

Она качает головой.

Не нравлюсь…

Подхожу к девушке. Она делает неуверенный шаг назад. Я наступаю и очень быстро загоняю её в угол. Обнимаю ладонями лицо.

— Ты же меня совсем не знаешь, сестрёнка.

— Не называй меня так, раз это уже неактуально, — дёргается, скидывая мои руки.

— Как тебя называть? Котёнок?

— Так тоже не надо. Могу я хотя бы подумать?

— Конечно.

Меня это немного расслабляет. Возможно, силой решать не придётся.

Глажу её губы подушечкой большого пальца. Мы смотрим друг другу в глаза. Вроде бы уже и не боится меня больше…

Я могу поцеловать? Очень хочется.

Склоняюсь к её лицу, шепчу напротив губ:

— Я всё-всё для тебя сделаю. Никогда не предам, не обману.

— Руслан, не надо… — говорит шёпотом.

Не понимаю, что не надо. Целовать? Давать обещания? Я хочу и того, и другого!

— Катюш… Катенька… — трусь носом о её носик. Провожу щекой по её скуле. — Такая красивая. Неземная…