Как же он мог так с ней поступить?

Вместе отмываем кухню после нашей перестрелки. Я уже опаздываю на тренировку. Мама провожает меня до машины и, когда сажусь за руль, просит опустить стекло.

Опускаю.

— Я тоже спрошу у тебя кое-что личное, — робко начинает она. — И ты тоже должен оценить ситуацию не как мой сын, а как человек со стороны.

— Давай.

— Ты ведь знаешь, что сделал твой отец? — её голос просаживается до болезненного хрипа.

Я утвердительно моргаю, не в силах ответить словами.

Мама продолжает:

— Да, прошло уже пять лет, но это ничего не меняет. Я долго думала… Да я постоянно думаю об этом! И даже пытаюсь простить Андрея. Что скажешь, Макар? Могу я его простить? Какой бы совет мне дал человек со стороны?

Мой ответ был бы «нет», будь я человеком, не имеющим никакого отношения к ним. Нет, прощать такое нельзя.

Но как я могу сказать маме подобное?

Тяжело сглатываю, виновато глядя ей в глаза.

— Понятно, — глухо произносит она. — Можешь не отвечать, я поняла.

— Нет, мам… Я не… Я же ничего не говорил, — растерянно мямлю. — Дай мне немного времени подумать, хорошо? Я не могу так сразу.

— Ну ладно, думай.

Она отступает от машины. В её глазах уже померк тот живой огонь, который горел во время нашей перестрелки. Мама вновь как будто опустела изнутри.

— Побегу. У меня там на плите… Кое-что на плите, — невнятно бормочет она и уходит в дом.

На плите у неё ничего нет…

Тяжело вздохнув, прижимаюсь лбом к рулю. Тяжко-то как… А хочется лёгкости. Чтобы родители разобрались и безболезненно решили все проблемы. Чтобы Катя была в моей жизни…

Я так много от неё хочу. Всю её хочу!

Прошло три дня, а моя влюблённость не проходит, а только растёт. Как болезнь какая-то, ей богу…

В полном раздрае еду в «Арену». Сегодня у меня только спортзал. Тренер наблюдает за мной вполглаза, болтая с коллегами. Я пыхчу на беговой. Вроде как мне можно пока не бегать, но я бегу. Потому что хочется наладить в своей жизни хоть что-то. У родителей мрак, с Катей хрен поймёшь что, поэтому восстанавливаем колено. Нужно возвращаться в футбол, думать о своей карьере.

Увеличиваю скорость, в ушах долбит жёсткий реп. Сейчас я не ощущаю своё колено чем-то инородным, чувствую его почти полноценной частью организма. Вроде бы я даже могу подчинить себе эту чёртову хромоту…

Сбившись с ритма, хватаюсь за поручни, почти клюнув носом в дорожку.

— Макар, ты как? — подрывается ко мне Виктор Иванович.

Вырубает дорожку, помогает спуститься с неё. Пытаюсь отдышаться.

— Нормально… Всё нормально. Переоценил свои возможности.

— Ты их, наоборот, недооцениваешь, — заявляет тренер. — У тебя какой-то тумблер в башке. Бежишь нормально, не хромаешь, а потом бац! — тумблер переключился, и нога снова не твоя. Я прав?

Вообще-то, прав, но…

— А такое вообще возможно? — с сомнением смотрю на Иваныча.

— А у тебя тело управляет головой или наоборот? — задаёт встречный вопрос.

— Голова телом.

— Во-от! Правильно. Поэтому всё вот тут, — давит пальцем на мой висок. — Выясни, на что срабатывает твой тумблер, Макар, — изрекает этот «философ» и уходит обратно к своему столу.

Я развожу руками и растерянно говорю ему вслед:

— А как? Как это выяснить?

— Может, мне ещё и сделать это за тебя? — ухмыляется он.

Зашибись! То есть помощи от тренера не будет, так?

— Дуй давай на турничок, — говорит Иваныч.

Вздохнув, иду на турник. Прихрамывая. Потом на брусья. Выжимаю из себя все силы.

Внезапно по моему плечу кто-то стучит, и я оборачиваюсь. Ветер.

— Ну привет, футболист.

Ударяемся с ним кулаками.

— Пашешь тут как дурной, да?

— Да. Пытаюсь, — хмыкаю я.

Рус начинает разминаться, я тусуюсь рядом с ним. Кати тут нет, но надо уже выяснить о ней хоть что-то.

— Твоя сестра в бассейне?

— Неа, — качает головой, размахивая руками.

— Дома осталась?

— Неа. Ещё варианты будут? — смеряет меня насмешливым взглядом. — Или спросишь прямо?

— Окей. Где она?

— На йоге.

Блин, она тут!

Фак! Нужно тренировку побыстрее закончить и попробовать с ней встретиться. Ну или просто дождаться Катю возле зала йоги.

— Иваныч, что у меня дальше? — выкрикиваю воодушевлённо.

— Приседания на три счёта.

Точно.

Начинаю приседать, отойдя от Руса. Но он сам подходит ко мне.

— А ты не хочешь у меня спросить, почему Катя тебя избегает? — внезапно спрашивает он.

Замираю.

— А она избегает? — невольно напрягшись, уточняю я.

— Так это же очевидно, разве нет?

— И почему же она меня избегает?

— Потому что ты ей неинтересен, Макар. И она не знает, как тебе об этом безболезненно сообщить.

Вот, значит, как?

В груди у меня всё каменеет и становится трудно дышать.

Неинтересен я ей… Не знает, как сказать…

Бл*ть! Вот это я влип на чувства без ответа.

Стрейчинг

Катя

Сегодня в «Арену» меня везёт Руслан. На своём новеньком немецком авто.

В последние дни брат старательно играл роль любящего сыночка, улыбаясь отцу в глаза. И в то же время продолжал строить злобные гримасы за его спиной. А сегодня утром получил презент — шикарную чёрную Ауди. «В полном фарше», — как высказался о ней Руслан, не поясняя, что это значит.

Ему вполне подошла бы машина поскромнее. Мама просто в шоке от такого расточительства, но покладисто молчит, не желая перечить папе. А мне просто завидно, как бы плохо это ни звучало. Потому что стоило Руслану притвориться послушным сыном, как он тут же получил за это дорогущий презент.

Я всю жизнь послушна… Что мне подарите, дорогие родители? Чем вознаградите?

А, ну да. Новая упаковка таблеток, очередное обследование… Наверняка я за свою жизнь высосала из родителей столько, что можно купить целый автопарк таких машин.

Но мне обидно всё же…

Задумчиво накручиваю на палец выбившийся из хвоста локон и смотрю в окно. Руслан ведёт машину вполне спокойно, не выделывается и не гонит. Сказал отцу, что отвечает за меня головой, если что.

А я не хочу, чтобы он за меня отвечал. Хочу отвечать сама за себя.

Сегодня меня как-то особенно сильно и угнетает, и раздражает собственная жизнь. А вырваться из этой тесной клетки — никак. Без вариантов.

Бросаю взгляд на брата. Одной рукой он держит руль, локтем второй упёрся в консоль между нами. Лицо у него расслаблено, поза ленивая. Неприятно это признавать, но машина Руслану идёт.

Отворачиваюсь.

— Кать, чё молчишь? — внезапно спрашивает брат.

— Думаю.

— О чём?

— О своём.

— Пфф! Ты три дня уже такая.

— Какая? — бросаю на него раздражённый взгляд.

Три дня я ненавижу себя за то, что сама отказалась от Макара. И наверняка поступаю очень глупо, игнорируя его звонки и сообщения.

Хотя нет, всё же не глупо. Потом он мне ещё спасибо скажет, что не связался с такой ущербной девушкой, как я.

Но как же больно, когда он мне звонит или пишет! И как же хочется разрушить собственные установки и согласиться на хотя бы ещё одно свидание. Чтобы вновь ощутить его страстные поцелуи, оказаться в его сильных объятьях. Искупаться в его томных и восхищённых взглядах. Ещё раз почувствовать то, как сильно он возбуждён, находясь рядом со мной…

Это вообще ни с чем невозможно сравнить — то чувство, которое испытываешь, когда становишься источником питания для огненной энергии. Становишься чем-то очень значимым…

— Ну какая? — вновь спрашиваю у брата.

— Задумчивая. Чё надумала-то, Кать? — улыбается он.

Вроде бы добродушно, но… есть в его улыбке и что-то иное.

— Не скажу. Знаешь, Руслан, мои мысли — это единственное, чем я могу ни с кем не делиться.

— Коза, — хмыкает братец.