Я молчу. Страшно произнести даже слово.
— Мама тогда кричала на него. Обвиняла в предательстве, называла дураком. Говорила, что его обманули, и ребёнок не его.
Мои брови ползут вверх, и Руслан сразу реагирует на это:
— Что? Думаешь, моя теория выстроена лишь на словах матери?
— А на чём? — хриплю в ответ.
— Дослушай, котёнок… Так вот: он ушёл, мама запила. Я рос, храня в памяти лицо воскресного отца и информацию о его больной дочери. Примерно в двенадцать я перестал желать ей здоровья и начал желать смерти. Моя мать спивалась на те деньги, которые он ей присылал. И я стал воровать у неё. Нашёл людей, которые достали мне информацию о Геннадии Ветрове и его дочери. У меня были твои фотки, Кать. Как у шизанутого сталкера, висели на стенах в комнате. Тебе двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…
Руслан вздыхает и теперь улыбается как-то смущённо, что ли.
— Ты стала моей фантазией, Кать. Первой сексуальной фантазией.
Кажется, каждый волос на моём теле встаёт дыбом. Глаза расширяются.
— Шшш… Не паникуй, — Руслан гладит мою ногу через одеяло. — Насиловать тебя не собираюсь, если ты вдруг так подумала обо мне. Я лишь рассказываю свою историю. О том, как моя жизнь крутилась вокруг твоей.
Звучит это очень больно. Костедробильно.
— Я смог выяснить, почему же отец выбрал твою мать, а не мою. Дело было в деньгах и власти. Твой дед хорошо вложился в зятя, ввёл в бизнес.
Это правда. Покойный отец мамы был очень богатым человеком.
— Это я информировал твою мать об их интрижке с моей, — продолжает Руслан. — Ведь они продолжали иногда встречаться. Нечасто, пару раз в год. И вот твоя его выгнала, и он переехал к нам. Но его тянуло к тебе, а со мной… Он будто бы заставлял себя быть моим отцом… А потом матери не стало.
Руслан замолкает.
— И это всё? — начинаю злиться. — Ты говорил о доказательствах.
— Доказательство — тест ДНК. Оказывается, сделать его не проблема, Кать. Ты ему не дочь. Вероятность стопроцентная.
Моя челюсть падает.
Руслан сделал тест?
Как?
— Тест в моей комнате. Посмотришь?
— Да.
— Тогда пошли.
Глава 45
Что за дрянь во мне?
Макар
Едва влетаю домой, мама вырастает на моём пути. Отец уже уехал, походу…
— Не сейчас, мам…
Пытаюсь её обойти, но она, скрестив руки на груди, резко шагает в ту же сторону, что и я. Я влево — она влево. Я вправо — она туда же. Предупреждающе глядит на меня. И я срываюсь…
— Да отвалите от меня все! АААА! Сука!
Пинаю диван, смахиваю вазу со стола. Взъерошив волосы, сжимаю виски. Мама пытается меня обнять, шепчет что-то утешающее. Вырываюсь…
— Кому нужна эта правда? Вот ты узнала про отца, тебе легче стало? Это сделало вашу жизнь лучше, да⁈
— Макар, объясни!
— Не-хо-чу! Всё!
Отшатываюсь от неё и сбегаю к лестнице, на первой ступеньке оборачиваюсь. Мама смотрит мне вслед, приложив руки к груди. Мне так стыдно, бля… Стыдно, что я срываюсь на ней, но меня продолжает нести.
— Твоя рана когда-нибудь затянется? Или ты всю оставшуюся жизнь будешь смотреть на него и помнить о том, что он сделал?
— Макар, ты считаешь, что я не должна его… п-прощать? — дрожат её губы.
— Дело не в тебе. И не в нём, мам, — сумбурно говорю я, отмахиваюсь, не в состоянии объяснить.
И вдруг перед глазами всё плывёт… Оседаю на ступеньку. Мама тут же оказывается рядом, гладит по голове.
Мысли скачут… Вспоминаю про Руслана.
— Он ведь это специально сделал… Это он всё подстроил. Девку эту подложил. Зачем? Не понимаю…
Поднимаю голову, смотрю на маму. Она непонимающе хмурится и качает головой.
— Макар, что случилось между тобой и Катей? Где она?
— Дома, — сухо роняю я, тяжело вставая. — У нас с Катей — всё.
Иду к себе.
Перед мамой надо извиниться, но не сейчас. Сейчас я неадекватен.
Заваливаюсь на кровать, обнимаю медведя. Того самого, из парка. Оглядываю комнату. Здесь есть немного Катиных вещей. Её зарядка для телефона лежит на столе, кашемировый свитер — на спинке кресла. Ещё косметичка и расчёска. Последняя лежит на тумбочке, и я беру её в руку. Верчу перед глазами и тут же отбрасываю в сторону. Накрываю ладонями лицо. Зажмуриваюсь. В памяти всплывают разные картинки.
Вот Катя расчёсывает волосы у зеркала в ванной. После душа. Я нагло врываюсь к ней, обнимаю сзади, целую в шею. Она начинает зажиматься, боясь, что нас застукают мои родители. А я продолжаю целовать, пытаясь расслабить, раскрепостить её. Заставляю не думать. Задираю полотенце, обнажая её попку, порывисто раздеваюсь сам… И в момент слияния наших тел мы оба смотрим на наше отражение. Мы так гармонично смотрелись… Идеально. Правильно.
Картинка рассеивается, как туман. На смену ей появляется другая.
Темно. Полумрак. Девичьи губы и белые зубы близко-близко к моему лицу. Пьяный голос той стриптизёрши:
— Сейчас я разденусь, и у нас обязательно всё получится. Я знаю, как тебя завести, котик…
И вдруг слышу, будто со стороны, своё невнятное бормотание:
— Нет… Уйди…
Резко сажусь, распахивая глаза.
Чё я там мог сделать в таком состоянии?
Беру телефон и в порыве злости набираю Руслану. А он, сука, не берёт.
В голове не укладывается, что он подстроил всё это, чтобы самому приударить за сестрой.
За сестрой, бля!
Проверяю страничку Ветра в соцсети. Он не заходил туда со вчерашнего дня. Не знаю, что ищу на его странице, но усердно листаю его фотки. На них он всегда выглядит пижоном. Хорошо одет, в модном шмотье, на давних снимках проколота бровь и висит серьга в ухе.
Сейчас и тогда он крайне упакован. Дядя Гена вкладывал в него немало бабла, судя по всему.
Ну что тебе, сука, мало других девчонок? Надо на сестре залипнуть?
От этой мысли меня мутит похлеще, чем от похмельного состояния.
Телефон вдруг резко начинает звонить, на экране подпись «Дамир».
— Да, — хрипло отвечаю, приняв вызов.
— Короче, Тэн в больничке. Передоз словил.
Волосы на моей голове встают дыбом.
— В смысле — передоз?
— Это всё, что мне известно. Я вызываю такси.
— Я тоже выезжаю. Адрес больницы кинь.
— Да…
Отключается. И тут же приходит смс с геолокацией больницы. Это вроде какая-то частная клиника.
Захватив бумажник и ключ от тачки, вылетаю из комнаты. За руль мне сейчас как бы нельзя, но ждать такси в наш посёлок — минимум тридцать минут.
Мама на кухне. Сидит за кухонным островком, грустно глядя в окно. На меня даже не оборачивается. Обидел я её.
Встаю так, чтобы загородить ей обзор на окно, чтобы смотрела на меня. Нехотя поднимает глаза к моему лицу.
— Мам, прости… Я не должен был всего этого говорить.
Я даже не помню, если честно, какую ересь нёс. Это были паршивые сумбурные мысли, а мама просто попала под обстрел. И это неправильно.
— Почему же не должен? — нервно дёргает уголками губ. — Почему бы не пройтись по моей ране ещё и родному сыну? Давай, Макар. Ковыряй, не стесняйся!
Меня дёргает всего.
Вот так она умеет, да. Обидели — бьёт в ответ. Но так… в стиле мамы. Чтобы и больно, и стыдно, и мерзко от самого себя внутри стало. А потом она, конечно, будет реветь, ведь и себе больно делает таким ответом.
Опускаю взгляд.
— Я не хотел. Просто… Я позже всё объясню. Лёха в больнице.
— А что случилось? — беспокойно вскакивает.
— Пока не знаю. Но кажется всех нас немного… траванули на мальчишнике, — подбираю удобоваримое объяснение.
Сказать матери, что нас накачали каким-то дерьмом, не могу.
Она обходит кухонный островок, обнимает меня.
— А ты как?
— Я… получше уже. Мне к Тэну ехать надо.
— Ты что, за руль собрался? — выхватывает у меня ключи. — Сама тебя отвезу. И не спорь.
