В конце концов папа всё же отдаёт мне кольцо и протягивает руку. Сначала пожимаю её, а потом позволяю ему себя поднять. Батя меня обнимает.
— Ты давно приехал?
Обращаю внимание, что он при параде. Брюки, рубашка, галстук… Вряд ли с самолёта в таком виде…
— Пару часов назад.
— Куда-то собрался? — улыбаясь, дёргаю его за галстук.
— Да. Мы с мамой идём в ресторан.
Глаза отца сияют.
Ого!.. Это прекрасные новости.
— Помирились? — уточняю шёпотом, чтобы мамка не слышала.
— Мы к этому идём, — кивает отец. — Всё хорошо будет, — снова кивает, но уже не мне.
Словно бы самому себе.
— Я в этом не сомневаюсь, — сжимаю его плечо. — А мне ты что-то скажешь?
— Скажу. Но не сейчас. Я пока не понял, как ко всему этому относиться.
Меня злит немного такой ответ. Поцокав языком, спрашиваю с кислой миной:
— Ко всему этому — это к чему?
— К тому, что Ветровы назначили нас врагами, а теперь ты и Катя… Нет, Макар, я не против Кати, — заверяет он. — Но отец её меня разочаровал. А я пока не могу отделить эту девочку от её семьи даже мысленно.
— Эта девочка станет частью моей семьи, — заявляю категорично. — Дядя Гена хочет с тобой поговорить, кстати.
— Мы поговорим, — благосклонно отвечает папа. — Но не сегодня.
Понятно, что не сегодня, раз у них с мамой романти́к.
Родители садятся в машину уже через пятнадцать минут, столик заказан на семь. Мама очень красивая. Похоже, в новом платье. Отец галантно помогает ей устроиться в кресле, пристегнуться… В общем, любо-дорого смотреть на них сейчас.
— Там я гречки тебе сварила, — подмигивает мне мама. — Есть индейка, найдёшь в холодильнике.
— Я разберусь. Хорошо вам отдохнуть.
— Спасибо, — сияет она.
Машина трогается, ворота открываются…
Когда родители уезжают, внезапно осознаю — мы с Катей будем в доме вдвоём. Только она и я. Наедине. Весь вечер.
В горле пересыхает от накативших эмоций и проснувшихся фантазий.
Ну нет… Нет! Вряд ли у нас что-то будет сегодня. С Катей ведь так нельзя. Она нежная, ранимая…
Наворачивая круги по гостиной, разговариваю сам с собой. Пытаюсь уговорить себя, что не на что рассчитывать. Но!
Но между нами всё так остро, пылко! Мы ведь можем забыться…
Да и не подростки уже, вашу мать! За восемнадцать нам обоим давно перевалило.
Так…
Я же её просто в гости позвал. Без всяких там интимных подоплёк. Вот и не надо ничего себе придумывать. Ничего не будет!
Хотя нет! Будет кольцо!
Накинув куртку, выхожу во двор. А Катя уже стоит в проулке между нашими участками. Спешу к ней.
Щёки девушки раскраснелись от вечернего холода. Сжимаю её лицо, грею в ладонях.
— Давно стоишь, да? — заглядываю в глаза.
— Нет, я только подошла, — медленно смыкает и размыкает веки, отчего светлые реснички отбрасывают красивые тени под глазами.
Вот эти манипуляции с опусканием век у Кати получаются особенно шикарно. Я залипаю на её глазах каждый раз. И щеки у неё совсем не холодные. Похоже, причина румянца в другом.
— Пойдём в дом?
Беру девушку за руку, прижимаюсь к её губам в коротком поцелуе. Она быстренько уворачивается и лепечет, смущённо краснея:
— Давай лучше погуляем. Неудобно к тебе идти. Что твоя мама скажет?
— Ничего не скажет, — улыбаясь, тяну Катю за собой во двор.
Она слегка упирается, пытаясь меня притормозить. Но я быстро завожу девушку в дом и закрываю дверь. Ложусь на неё спиной, смотрю на Катю плотоядно. Она нервно осматривается по сторонам, обняв себя за плечи. Потом ловит мой взгляд и недоумённо приподнимает брови.
— Что? — шевелятся её губы.
— А то, что мы с тобой здесь совершенно одни, — ухмыляюсь я.
— Как это одни? — недоверчиво спрашивает Катя.
— Вот так. Отец вернулся. Они с мамой умотали на свидание.
Её губки вытягиваются в удивлённое «о».
— Тебе говорили, что нельзя приходить так поздно к таким голодным взрослым мальчикам? — говорю я соблазняющим тоном, медленно наступая на Катю.
Она пятится, несмело улыбаясь.
— Не говорили, — внезапно вступает в игру. — И что же ты мне можешь сделать?
— Узнаешь, если догоню.
Девушка тут же восторженно взвизгивает и бросается в гостиную, скидывая на ходу куртку и шапку.
Иду за ней. Пока просто иду, давая Кате некоторую фору. От азарта меня окатывает волной горячего возбуждения. И от того, как Катя выглядит — тоже. Узкие белые джинсы сидят на ней охренительно. Короткий свитшот не прикрывает поясницу, и я вижу две соблазнительные ямочки на ней.
Катя несётся по лестнице наверх. Я цокаю языком.
— Во всех ужастиках подъём на верхние этажи заканчивается плачевно для героев.
Хватаюсь за перила, ставлю ногу на первую ступеньку. Катя уже на самом верху. Оборачивается, показывает мне язык.
— Я не смотрю ужастики, Макар.
— И правильно. К тому же, у нас здесь совсем другое кино…
Очень горячее… С пометкой восемнадцать плюс.
Взлетаю по лестнице наверх. Катя как раз забегает в мою комнату. Бросаюсь за ней и успеваю поймать дверь, которая летит мне в лицо. Распахиваю её, захожу. Взвизгнув, Катя начинает пятиться к окну.
— Ну хорошо, ты меня поймал, — выставляет перед собой руки. — И что ты теперь собираешься делать?
Молчу, продолжая приближаться к ней. До тех пор, пока она не вжимается лопатками в оконное стекло. Зависаю над её лицом и шепчу:
— Я хочу делать с тобой всё, что пожелаю. Можно?
Пристально смотрю в голубые глаза. Молчаливо молю взглядом разрешить.
Можно? Можно? Можно⁈
Я нежен буду, клянусь!
Катя кусает губы. Потом манит пальчиком, прося наклониться ещё ниже.
Наклоняю голову так, чтобы её губы были напротив моего уха, ведь она хочет мне что-то сказать. Но она не говорит… Звонко чмокнув меня, умудряется вывернуться и вылетает из комнаты. Слышу, как хохочет, пока бежит по лестнице.
— Ты нарушила очередное правило хоррора! — выкрикиваю я. — Ты сильно разозлила того, кто тебя преследует!
Иду за девушкой и вновь напоминаю себе: но у нас тут совсем другое кино намечается.
Глава 30
Скажи мне «стоп»!
Катя
Сижу за спинкой дивана на полу и прижимаю ладони к груди. Сердце сейчас выпрыгнет. Но мне не больно, нет. Это какие-то совсем новые ощущения. Страшно, да. Страшно, что сейчас моё сердечко остановится, не выдержав этого всего. А ещё оно снова красиво поёт. На разрыв.
Слышу шаги. Макар подходит ближе, довольно мурлыча:
— Ох, котёнок… Чем больше ты прячешься, тем сильнее я завожусь.
Мурашки по коже…
Заводится… И я — причина его возбуждения. В это так сложно поверить… Но ему я верю.
— Хочешь, расскажу, что с тобой сделаю? Когда найду…
Чисто по инерции часто-часто киваю, хотя Макар меня не видит. Прикрываю рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Мне пока страшно покидать своё укрытие.
— Я буду… Я буду очень нежен, котёнок, — просаживается его голос до хрипа.
Судя по всему, Макар стоит прямо за диваном. Возможно, он знает, что я прячусь прямо здесь.
— Я буду нежно любить тебя. А если что-то пойдёт не так, то мы остановимся, слышишь?
Ой!
Что-то мне уже нехорошо…
Поднимаю взгляд, вижу силуэт Макара в отражении окна. Да, он точно знает, где я. Он смотрит прямо на меня. Вернее, на моё отражение.
— Но мы можем и подождать, — говорит еле слышно Макар.
Наверное, я хотела бы подождать. Но с другой стороны — чего? Моя жизнь и так одно сплошное ожидание. Я живу в ожидании нормальной жизни, которая может и не наступить.
Медленно поднимаюсь с пола, нервно поправляю кофту, оттягивая край, чтобы прикрыть живот. Поворачиваюсь и встречаюсь глазами с Макаром уже без всякого отражения. Он выглядит растерянным. Атмосфера между нами перестаёт быть игривой. Похоже, играм конец.
