— Это ужасно любезно с твоей стороны — говорю я, гадая, где, по его мнению, мне нужно быть. Где бы это ни было, это не здесь, так что это очко в его пользу — Но ты же видел этих честных джентльменов со стальным взглядом и полным отсутствием чувства юмора, не так ли? Я не думаю, что смогу с ними справиться — Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти понимание на их лицах. Если они понимают, о чем я говорю, они отлично справляются с задачей не обращать на меня внимания.

— Тебе не нужно их убивать — говорит Алекс — Просто беги от них.

— Это был бы отличный трюк — говорю я — Есть какие-нибудь предложения, как это сделать?

— Сейчас вы все повернете налево. Ты увидишь здание с открытой дверью. Ты можешь пробежать через него, подняться по лестнице и сбежать по крышам. Когда я подам команду, беги.

— Тебе легко говорить. Они не смогут тебя ранить.

— Ты большой ребенок. С тобой все будет в порядке — Сила Миктлантекутли поднимается во мне, раздвигая границы, как будто хочет вырваться наружу.

— Ты это делаешь?

— Это все, делаешь ты , парень — говорит он — Но если бы я мог, я бы это сделал. Я хочу, чтобы ты выпутался из этого так же сильно, как ты сам этого хочешь.

— Отлично — Последнее, что мне нужно, это потерять тот небольшой контроль, который у меня есть над происходящим — Если я превращусь в камень до того, как мы выберемся отсюда, ты останешься со мной навечно.

— Намек понял.

Верный своему слову, мы резко сворачиваем налево на другую улицу и, конечно же, видим открытую дверь в квадратном пятиэтажном здании с левой стороны.

— Сейчас самое подходящее время — говорит он.

Я начинаю отклоняться влево, надеясь, что смогу протиснуться сквозь трех воинов, когда мою грудь пронзает жгучая боль. Вместо того, чтобы прорваться сквозь них, я натыкаюсь на них. Они удивлены только на мгновение. А затем раздаются крики.

Воины пробегают мимо меня, высоко подняв макуауитли. Я рискую оглянуться, когда, пошатываясь, вхожу в дверь. Улица превратилась в гигантские щупальца, брусчатка колышется по поверхности, как змеиная кожа, и пытается схватить воинов. Она скручивается, туго обхватывая одного из них. После громкого влажного хруста мужчина обмякает, и его отбрасывает в сторону, как мусор.

Я не утруждаю себя наблюдением за тем, что еще он собирается делать, и забегаю внутрь. Судя по крикам, у воинов есть более насущные проблемы, чем я. Тяжесть в груди начинает спадать. Я поднимаюсь по каменным ступеням.

Ближайшие здания ниже этого, так что, если информация Алекса не устарела, я смогу срезать путь по верхушкам других зданий. Я видел дворец неподалеку. Мне все равно нужно туда добраться. Я просто не хочу делать это в сопровождении почетного караула.

Я понимаю, что это многоквартирный дом, когда поднимаюсь на второй этаж и вижу людей, высовывающих головы из грубо отесанных деревянных дверей. Как и все люди, они не хотят иметь ничего общего со всем этим шумом и гвалтом и быстро бегут обратно в дом.

Внизу я слышу, как несколько воинов прекращают борьбу с улицей и направляются внутрь. Я поднимаюсь по лестнице на третий этаж, перепрыгивая через две ступеньки за раз, доставая браунинг, как только оказываюсь на следующей лестничной площадке.

Я вижу, как один из воинов высовывает голову из-за угла, и стреляю, не ожидая, что это действительно что-то с ним сделает. Но пуля попадает ему прямо под левый глаз, пробивая заднюю часть черепа, разбрызгивая кости и мозг, но, на удивление, совсем немного крови по стене позади него. Остальные, похоже, не горят желанием следовать за ним.

На крышу можно попасть через запертую деревянную дверь, "запертую" в данном случае означает пеньковую бечевку, намотанную на пару колышков, чтобы удерживать дверь на месте. Она с небольшим усилием защелкивается, и я оказываюсь на широкой террасе с видом на квартал вокруг.

И тут я понимаю, что совершил огромную ошибку. Конечно, это здание выше остальных, но расстояние между ними слишком велико. Я никогда не совершу этот прыжок.

Оставшиеся воины, уже трое, врываются в дверной проем. Я сбиваю одного из них выстрелом из браунинга, вышибая кусок его черепа, который разлетается по крыше, в то время как двое других пытаются зайти ко мне с фланга.

Один из них быстро приближается, размахивая своим макуауитлем. Удар проходит мимо моего левого плеча, разрывает рукав и скользит по нефритовому полу, не причиняя вреда.

Он делает ложный выпад, поднимая свое оружие вверх и вниз, попадая мне в правое предплечье, рассекая кожу до кости и выбивая браунинг из моей руки.

Я стискиваю зубы от боли и низко пригибаюсь под его замахом. Я подсекаю его ноги левой рукой, прижимая его к земле. Я делаю неуклюжий бросок, который приближает меня к Браунингу, когда он отрывается от земли. Я хватаю пистолет, разворачиваюсь и всаживаю ему пулю в живот. Это заставляет его остановиться, чтобы не раскроить мне череп, но он все равно продолжает двигаться. Я исправляю это, прострелив ему голову.

Остается еще один. Я узнаю, где он, когда он обхватывает меня сзади за горло и тащит по крыше к краю. Я стреляю вслепую, надеясь зацепить его за плечо, но угол не тот. Я только оглохаю, когда раскаленная медь отскакивает от моего лица.

Мне нужно покончить с этим побыстрее. Я поднимаю ноги и наклоняюсь вперед, переворачивая его. Это ослабляет его хватку, но теперь он на мне, и я выронил браунинг. Пистолет мечется по крыше, как испуганный паук.

Это не слишком-то помогает. Воин пытается снова взять себя в руки, но мы уже превратились в клубок молотящих друг друга конечностей. Я с силой врезаю коленом ему по яйцам, и он взвывает, сгибаясь пополам и хватаясь за промежность. Можно подумать, мертвые не чувствуют боли. Я врезаюсь головой ему в нос, раздается хруст костей и еще один крик.

Я скатываюсь с него и встаю на ноги. Из раны на моей правой руке течет кровь, стекая с пальцев. Он не уверен, нужно ли ему держаться за лицо или за промежность, поэтому я усложняю решение и бью его ногой по зубам.

Он кричит еще немного, и я пинаю его, пока он не перестает двигаться, а его лицо не превращается в кашу из окровавленного мяса. Затем я опускаюсь рядом с ним и бью его по лицу своей нефритовой левой рукой, пока не остается ничего узнаваемого.

— У тебя проблемы с управлением гневом — раздается у меня за спиной голос, который я не узнаю. Я разворачиваюсь, готовясь к новой драке, и замираю.

Мужчина передо мной высокий, худощавый. Кожа такая плотная, что я вижу, как кости и внутренние органы давят изнутри, словно пытаются прорваться. Плоть на его черепе почти лишняя, тонкая, как бумага, и пронизана зелеными прожилками. Я вижу, как изгибается его челюсть, как зубы прижимаются к изможденным губам. Дюжина глазных яблок, висящих у него на шее, безумно смотрят во все стороны, прежде чем, наконец, сфокусироваться на мне.

— Миктлантекутли.

— Приятно наконец-то встретиться с тобой во плоти, Эрик — говорит он — Как бы то ни было.

— Ты выглядишь лучше, чем когда я видел тебя в последний раз — говорю я. Учитывая, что в то время он был крут, это неудивительно. По мере того, как я становлюсь все больше похожим на него, он становится все больше похожим на меня.

— Ты выглядишь хуже — говорит он — Наверное, стоит что-то сделать с этой рукой.

— А? Ах да — Мое правое предплечье превратилось в кровавое месиво с короткой глубокой раной на нем. Я все еще могу двигать рукой, и у меня есть чувствительность в пальцах. Кровотечение сильное, но в ближайшее время оно меня не убьет.

Я достаю из сумки бинты и достаю вместо них рулон клейкой ленты. Когда-нибудь я не забуду положить в эту штуку аптечку первой помощи. Я туго обматываю рану скотчем. Давление должно остановить кровотечение. А если этого не произойдет, что ж, я, вероятно, в любом случае долго не проживу.

— Я не эксперт — говорит Миктлантекутли — но не думаю, что это гигиенично.