— Нет, но ты хочешь, чтобы она изменилась — говорю я — Вы поссорились с ней из-за моей сестры. Из-за чего еще вы поссорились?

— Я не... Послушай, я её аватар. Мне не всегда нравится все, что она делает. И не важно, что я чувствую по этому поводу, я не позволю тебе уничтожить ее.

— Я не прошу тебя об этом — говорю я — Ты здесь, потому что мне нужен был кто-то, кто помог бы мне попасть сюда. Мне нужен проводник. В конце концов, я найду ее. С тобой я найду её быстрее.

— А потом ты убьешь ее. Не вижу, чем это отличается.

— Я еще не решил, что собираюсь делать — отвечаю я.

— Это было полной чушью, когда ты сказал это в первый раз, и это полная чушь сейчас — её лицо становится суровым. Если раньше у меня и были какие-то сомнения на её счет, то теперь они рассеялись — Ты убьешь ее, а потом убьешь и меня. Мы оба это знаем. Так что перестань, черт возьми, лгать об этом.

— Отлично. Тогда Миктлантекутли. Или ты не хочешь, чтобы я убил и его? Я не знаю, кто из вас говорит мне правду. Ты? Он? Она? И с каких это пор тебя волнует смерть? Я даже не знаю, есть ли здесь "ты". Так скажи мне, Табита, кого мне убить? Я собираюсь кое-кого прикончить. На данный момент я не уверен, что меня волнует, кто это будет.

Она долго молчит, а затем с мрачным видом поднимается со скалы. Она поворачивается и идет прочь.

— Мы пойдем по Хрустальной дороге — бросает она через плечо — Неподалеку есть еще один вход. Так мы сможем добраться до могилы Миктлантекутли.

Аддералл не помогает ни от боли в колене, ни от дорожной сыпи на руках, ни от опухшего глаза, но он заставляет меня меньше беспокоиться о них. Я принимаю эти таблетки так долго, что почти не замечаю нервного возбуждения. Если Табита и узнает, то ничего не скажет. В любом случае, это, наверное, не сильно отличается от того, какой я был до того, как попал сюда.

Здесь нет ни дорог, ни тропинок. Ландшафт из костей в основном сменился грязью и камнем. Землю усеивают настоящие растения, несколько мадронов, фикусов и медных деревьев, а не их болезненная имитация костей и жилистой плоти. Чахлая на вид трава пробивается сквозь грязь, чахлая и тощая, но живая или, по крайней мере, близкая к живой, какой становится это место. Небо по-прежнему плоское, однообразно-серое. Ни облаков, ни солнца. Здесь когда-нибудь наступает ночь?

Когда я приехал сюда, я был абсолютно уверен в том, что собираюсь делать. Убью всех, кто встанет у меня на пути, пока не разорву все связи, которые связывают меня с Санта-Муэрте и Миктлантекутли.

Но теперь у меня появились сомнения. Я все еще хочу эти вещи, но мне интересно, что произойдет, когда я их получу. Мой переход через туманы вновь открыл их душам, запертым на другой стороне. Если я убью Миктлантекутли, они снова закроются? Если я убью Санта-Муэрте, развалится ли здесь что-нибудь еще?

Я все еще хочу убить её за все, что она сделала, и я хочу убить Миктлантекутли, независимо от того, остановит это превращение или нет, потому что он раздражает меня, и он в некотором роде придурок.

Но что насчет Табиты? Я думал, что хочу убить ее. Хотя бы для того, чтобы прояснить ситуацию. Но действительно ли она всего лишь марионетка для какой-то части сознания Санта Муэрте? Она действительно все еще там?

Когда я узнал, что она была аватарой Муэрте, она сказала мне, что ей все равно, убью я её или нет. Это не уничтожило бы богиню. Просто у меня остался бы труп, от которого мне пришлось бы избавиться.

Но теперь я задаюсь вопросом. Она сбежала от команды Бустилло. Она обвинила меня в том, что я хочу убить ее, как будто это имело значение. У меня от этого дерьма болит голова. Мне нужно отвлечься, чтобы мой мозг не пожирал сам себя. Миктлан доставляет удовольствие.

— Подожди — говорю я. Я приседаю на корточки, чтобы получше рассмотреть грязь — Ты видишь это?

Углубления в грязи, похожие на отпечатки ладоней, расположенные так, как их могло бы оставить животное. Что-то, что ходит на руках.

— Черт — говорит Табита. Она осматривает землю — По-моему, он вернулся за нами.

— Ауизотль? Или здесь есть что-то еще с ногами, похожими на руки?

— Честно говоря, мне даже любопытно на это посмотреть. Одно дело, когда тебя преследуют по реке крови и ты не хочешь нырять в нее, как лебедь, и совсем другое, когда это происходит на твердой почве, где я могу предвидеть, что произойдет.

— Да. Ну давай же. Мы недалеко от въезда на Хрустальную дорогу. Я не хочу быть здесь, если он нас заметит.

— Если он поворачивает обратно, то наверняка знает, что мы здесь — Я не вижу его среди деревьев и кустарника, что удивительно, потому что их не так уж много — У него хорошая маскировка, не так ли?

— Ты когда-нибудь смотрел фильм "Хищник"?

— Хм. Да, это может оказаться непростой задачей. Они путешествуют стаями или поодиночке?

— Есть только один.

— Так что, если это то, что преследовало нас в реке, то оно охотится на нас. Потрясающе.

— Вот почему я хотел бы убраться отсюда. Он никогда не уходит слишком далеко от своей добычи. И если он преследовал нас с тех пор, как мы попали в Миктлан, то, вероятно, теряет терпение.

— С тобой неинтересно — говорю я.

— Эй, если хочешь, чтобы тебя выпотрошил древний ацтекский кошмар, валяй дурака.

И снова беспокойство о собственной безопасности. Это явно напугало ее. Но почему? Единственное отличие, о котором я могу думать, от того, что было раньше, это то, что теперь она отключена от Санта-Муэрте. Так вот почему это происходит? Теперь она Табита? Или частичка Санта-Муэрте в ней пытается сохранить свою шкуру в целости и сохранности?

Интересно, если это Табита. Я просто пока не знаю, что с этим делать.

— Показывай дорогу.

Я следую за ней сквозь деревья. Чем дальше мы продвигаемся, тем теснее они прижимаются друг к другу, пока не превращаются в почти непроходимый лес мадронов.

— Откуда, черт возьми, в стране мертвых взялись деревья? — Спрашиваю я, пробираясь сквозь плотное переплетение ветвей.

— Это не деревья — говорит Табита. Она поднимает с земли камень и ударяет острым углом по одному из стволов. Дерево заметно содрогается, и из раны струится ярко-красная кровь — Это Чиуатетео. Женщины, которые умерли при родах и которых привела сюда богиня Чиуакоатль. Они воины, и им поручена одна из самых важных обязанностей, охранять Миктлан. Постарайтесь не злить их.

Древесные воины. Что-то подсказывает мне, что они не так неподвижны, как кажутся.

— Чиуакоатль. Она богиня плодородия, верно? Помнится, я где-то читал об этом. Где она сейчас? Но я никогда не слышал об этой истории с деревьями.

Интересно, сколько из историй и мифов, которые я читал, на самом деле правдивы. Как и многие из них по всему миру, они никогда не бывают такими, какими вы их себе представляете.

— Одна из них — говорит Табита — Мертва. Недостающая. Так много богов рассеялось, исчезло или просто погибло. Трудно сказать — Она протискивается мимо другого дерева, протискиваясь между его ветвями. Мне требуется немного больше времени, чтобы пробраться через тесное пространство.

— Кто-нибудь из других богов еще жив? Кецалькоатль?

— Кецалькоатль пропал с тех пор, как Миктлантекутли надрал ему задницу. Ты ведь знаешь об этом, верно?

— Я знаю, что он был на стороне испанцев — говорю я — Но это все.

— Он передавал свою силу испанцам. Поражал других богов, в то время как испанцы сражались с ацтеками. Они с Миктлантекутли ввязались в драку, и Кецалькоатль проиграл. Но к тому времени было уже слишком поздно.

Кусочки мозаики начинают вставать на свои места. Миктлантекутли рассказал мне, что он был заперт в своей гробнице, когда что-то сделал с оружием, которым пользовались испанцы. Так, может быть, этим оружием был Кецалькоатль, и именно поэтому у него так сильно встает на то, чтобы сжечь это место дотла?

Все сходится, но правильно ли это?