— Ты серьезно?

— Пошла ты. Я не обязан перед тобой ни в чем оправдываться.

Комната вокруг меня содрогается, прогибается и деформируется, как будто её пропускают через машинку для нарезки ирисок. Шея Люси выпрямляется, синяки и порезы исчезают, сломанные кости срастаются сквозь рваные раны на конечностях. её кожа из гнойно-зеленой становится пепельно-серой и, наконец, возвращается к нормальному состоянию.

— У тебя есть шанс кое-что исправить, Эрик — говорит Люси — Не упускай его.

Она разлетается вдребезги, как витражное стекло, и комната разлетается вместе с ней. Осколки разлетаются во все стороны, ослепляя меня вспышкой цвета и света. Я закрываю лицо руками, перед глазами у меня все белеет, а уши наполняются ревом доменной печи. Боль пронзает мое тело, холодный ожог изнутри пронзает мои конечности. Это заставляет меня опуститься на четвереньки, и мне требуется все, что у меня есть, чтобы оставаться в сознании.

Когда свет и звук становятся четкими, я оказываюсь лежащим на плоской равнине, и боль покидает мое тело. Я переворачиваюсь на спину, переводя дыхание. Небо такое же холодно-серое, как и тогда, когда я вошел в туман, но горы, возвышающиеся вдалеке, говорят мне, что я вышел с другой стороны.

— Это заняло меньше времени, чем я ожидала — Табита сидит на камне неподалеку и ест яблоко. Пейзаж здесь не столько вымощен костями, сколько усеян ими. Даже кустарник и деревья в отдалении выглядят более живыми, менее высохшими. Растения настоящие.

— Где, черт возьми, тебя носило?

И где, черт возьми, она раздобыла яблоко?

Я вымотан. И промокший. Перед моим мысленным взором всплывает образ Люси: шея сломана, кости торчат сквозь кожу. её тело, сплошные травмы, кровь и гниль. Меня тошнит. Я хочу упасть в обморок.

Но меня гложет не это. Я покончил с чувством вины. Я покончил с чувством ответственности за то дерьмо, над которым не властен. Я возьму себя в руки, я признаю свою роль.

Но я не несу ответственности за все, и, отказываясь от этой веры, я словно отказываюсь от своей памяти о ней.

Почему я не вернулся в дом Люси? Почему я не изгнал её призрак? Я действительно думаю, что это не моя вина? Или я просто блефовал, пытаясь пробраться сквозь туман?

Она сказала, что у меня есть шанс все исправить. Как, черт возьми, я могу это сделать? Как я вообще могу что-то исправить? Черт возьми, сомнение, бессердечный ублюдок.

— Рядом — говорит Табита, поднимая запястье, чтобы показать наручник — Эта штука не позволила бы мне уйти от тебя далеко.

— Да — отвечаю я — Вроде как специально. Вот почему я купил его для тебя. Я подумал, что из этой композиции получилось такое красивое обручальное кольцо, почему бы и тебе не купить что-нибудь из украшений? Как тебе удалось остаться рядом и не попасть в поле зрения Бустилло?

Она не могла смешаться с толпой. Теперь, когда я познакомился с мертвецами в этом месте, стало очевидно, насколько мы с Табитой выделяемся. В нас есть твердость, реальность, которой нет ни у одной из душ. Несмотря на всю свою кажущуюся материальность, они все равно кажутся нематериальными по сравнению с нами.

— Хрустальная дорога — говорит она — Пещера, в которую я забежала, ведет к сети туннелей, которые проходят через весь Миктлан. Если бы ты не отставал, тебе не пришлось бы проходить через все это — Она откусывает еще кусочек яблока — Когда ты ел в последний раз?

— Тепито — спросил я — Я съел пару порций мигаса.

— Хочешь?

— У меня что-то нет аппетита, спасибо.

 Я не хочу есть и уж точно не приму от нее еду. На ум приходят Персефона и Аид. Но мне нужно что-то делать. На меня наваливается усталость, и я ни за что на свете не собираюсь вздремнуть в этом месте.

Я роюсь в своей сумке, пока не нахожу бутылку Аддералла. Мне не очень нравится идея глотать все это всухую, но единственное, что у меня здесь есть, это фляжка с виски, которую я не открывал с тех пор, как потерял "кадиллак" в Сан-Педро.

Ах, какого черта. Я ничего не пил с тех пор, как выпил кока-колу в Тепито. Я проглотил пару таблеток и отхлебнул из фляжки. Виски обжигает при глотке.

— И часто ты это делаешь? — спрашивает Табита с беспокойством на лице.

— А тебе, блядь, какое дело?

— Я... Ты прав. Забудь, что я тебе говорила. Теперь, когда ты достаточно подкрепилась, ты хочешь продолжить?

— Чем скорее это закончится, тем лучше для меня — Неважно, каков будет исход. Я встаю и морщусь от боли в колене — Где мы, кстати? Я думал, что туманы, это последняя остановка перед Чикунамиктланом — Если у ацтеков такое представление о рае, то они еще более испорчены, чем я думал.

— Это так, но между Измиктланом Апочкалолка и Чикунамиктланом все еще большое расстояние. Когда мы подойдем ближе, все будет выглядеть лучше. На земле будет меньше черепов и тому подобного.

— Значит, больше никаких испытаний?

— Не таких, как в тумане, нет. Я уверена, у тебя все еще впереди.

— Я там кого-то видел — говорю я — Я подумал, что это тот гид, который разговаривал со мной. Это была ты, не так ли?

— Может быть. Я была там, но не могла тебя найти. Я продолжала блуждать в тумане. В конце концов, я решила подождать тебя здесь.

— Ты когда-нибудь проходила через это?

— Не так, как сейчас — говорит она — Я знаю, как обойти границы.

— Молодец — говорю я — В любом случае, какой в этом смысл? Отсеивать слабых? Выбрасывать их обратно, как слишком мелкую рыбу?

— Это проверяет решимость души — говорит она — Сжигает, ну, не грехи. На самом деле у них здесь нет такого понятия. Но ваши сомнения, страхи. Это доказывает, что у вас есть мужество продолжать.

— Я понимаю, почему Миктлантекутли сам себя посадил, если ему все время приходилось осуждать это дерьмо.

— Он этого не делал. Суть в том, чтобы доказать это самому себе — говорит она — То, что он правил здесь, не означает, что он говорил людям, какой выбор они могли бы сделать, а какой нет. Это так не работает. Если ты собираешься преодолеть трудности, ты должны захотеть преодолеть трудности.

— Господи Иисусе. Скажи мне, что это не то, что мешало всем пройти через это.

— Нет — говорит она — Это просто из-за того, что был нарушен Миктлан. Но теперь, когда ты прошел, ты расчистил им путь

— Итак, я был сантехником, который починил унитаз с резервной копией — Интересно, сколько из тех душ, которые продолжали пытаться и терпели неудачу, бились лбами о дверь, которая не могла открыться, даже не собираются пытаться. А как насчет тех, кто пытался, но все равно не смог пройти? Люди, чья воля слишком сломлена, чтобы пройти.

Это заставляет меня задуматься, не стоит ли мне сжечь это место дотла, как того хочет Кецалькоатль. Это могло бы быть милосердием.

— Так куда теперь, любимый? — Говорит Табита, доедая яблоко и бросая огрызок через плечо в грязь. Серьезно, где, черт возьми, она взяла яблоко?

— Перестань меня так называть — говорю я. Я знаю, что она делает это, чтобы вывести меня из себя — Зависит от обстоятельств. Кто ближе? Санта-Муэрте или Миклантекутли?

Мое колено в довольно плохом состоянии, и я прихрамываю. Я бы очень хотел, чтобы у меня сейчас была одна из костяных машинок Бустилло.

— Ты все еще хочешь убить ее? — спрашивает она — Миктлантекутли пытался убить её и попал в собственную ловушку. Все эти души застряли там, за туманами? Это дело рук Миктлантекутли. Она пытается помочь им

— Убийство моей сестры как бы перевешивает все это.

Она начинает что-то говорить, затем отводит взгляд, избегая встречаться со мной взглядом. Все аргументы, которые она могла бы привести, застывают у нее на губах.

— Я же сказала, что не собираюсь помогать тебе убивать ее.

— Ты действительно переживаешь это, не так ли? — Она так же запуталась в этом, как и я? Я не хочу испытывать к ней сочувствия. Я действительно не хочу ей верить. Это уже вывело меня из себя.

— Что? Нет. Не говори глупостей. Я не хочу, чтобы она умерла.