И почему они собирались позволить мне это сделать. Я знал, что мной играют, но понятия не имел, как.

Миктлантекутли протягивает руки и хватает меня. Я не могу ими пошевелить. Я даже не могу уронить зажигалку Кецалькоатля. Он закрывает крышку большим пальцем.

— Давай не будем делать ничего необдуманного, ладно? — говорит он. Он снова прижимает лезвие к груди, наклоняется, пока острие не вдавится в него — Я падаю вперед, или ты вонзаешь нож, в любом случае, это имеет значение.

— Эрик, о чем, черт возьми, он говорит? — Говорит Табита.

— Тихо — говорит Санта-Муэрте — Теперь твоя очередь.

— Моя очередь для чего?

Мои мысли путаются. Я пытаюсь отстраниться, но у него железная хватка. Он сжимает так сильно, что в нефрите появляются трещины. Я пытаюсь призвать его силу внутри себя, не заботясь о том, что это может привести меня к краху. Мне нужна всего секунда.

Но оно больше не хочет меня слушать. Я не могу придумать ни одного заклинания, которое могло бы ему помочь. Моя собственная магия бесполезна.

Я слышу, как Табита и Санта-Муэрте спорят у меня за спиной, но я не совсем уверен, о чем. У меня шумит в ушах, и перед глазами начинает темнеть по краям.

Нефрит медленно ползет вверх по двум последним пальцам, на которых еще осталась плоть. Я чувствую, как сжимается у меня в груди. Вот так все и заканчивается. Моя душа, разорванная на части ацтекским богом смерти, или вечность, заключенная в нефрит. Черт возьми.

Все, что мне нужно, это одна гребаная секунда.

Моя татуировка в виде ворона дает мне её.

Птицы срываются со своего места на моей груди, разрывая ткань и унося с собой кусочки нефрита. Они чувствовали себя по-другому в течение нескольких недель, и теперь, когда они освободились, я вижу, что они другие, и не только потому, что проявили инициативу и поступили самостоятельно.

Это их окраска, их текстура. Когда их выпускали на волю, они были чернильно-черными, но теперь они приобрели свойства нефрита. Зеленые, с каменными перьями, глазами, украшенными драгоценными камнями.

Но это еще и то, что они чувствуют. Злее. Больше. Злее. Гораздо опаснее. И они появились сами по себе.

Миктлантекутли на собственном горьком опыте убедился в этом. Он кричит, когда они вгрызаются в него, выклевывая куски своими клювами и когтями. Они множатся в воздухе вокруг него. Внезапно их становится дюжина, две дюжины. Он отмахивается от них, те, по которым он бьет, вспыхивают пламенем, но на смену им приходят еще пять.

Он ослабляет хватку, и я освобождаю руки, падая на спину. У меня не так много времени. Может быть, секунды. Я немного колеблюсь, надеясь, что то, что я узнала от Дариуса, верно.

Убить Миктлантекутли ножом - это не вариант. С точки зрения магии, это будет просто жертвоприношение, завершение ритуала и изгнание меня из моего собственного тела, когда он умрет и вселится в меня. То же самое с Санта-Муэрте. То же самое произойдет и с Табитой.

Я не могу пожертвовать им. Я не могу пожертвовать ею. У меня остается только один выход.

Я вонзаю обсидиановый клинок глубоко себе в грудь. Оно разрывает нефритовую плоть, пробивает каменную кость моей грудины и разрывает сердце. Я поворачиваюсь, чтобы убедиться, что оно действительно у меня есть.

Боль неописуема. Кость треснула, сердце превратилось в сплошное месиво. Зеленая кровь сочится из раны, заливая пол. Я поворачиваюсь еще немного, в глазах темнеет, и дергаю, вырывая зеленый мясистый кусок собственного сердца, подвешенный на конце лезвия.

Вдалеке я слышу крики Миктлантекутли,Табиты и Санта Муэрте. Боль, паника и ярость, соответственно. Это длится вечно. Это длится совсем недолго.

Вспышка зеленого света вырывается из отверстия, окутывая Миктлантекутли. Я чувствую, как нефрит, его магия, каждая частичка его личности, окутанная моей душой, покидает мое тело. И в ответ я чувствую, что возвращаюсь к нему.

Я потерял больше, чем думал. Ощущения, о которых я и не подозревал, притупились, чего я не замечал. Все вокруг это взрыв света, цвета и звука.

Сначала возвращается звук. Панический вопль Табиты, она кричит мне в лицо, спрашивая, какого черта я делаю. Яростные вопли и обвинения Санта Муэрте. Как я все разрушила, как я за это расплачусь.

Я думал, или, по крайней мере, надеялся, что смогу это сделать, просто развернуться и позаботиться о Табите тоже. Но она не знает того, что знаю я. Все, что она видит, это этого идиота на земле, который только что вонзил себе нож в грудь и вытащил кусок зеленого мяса. Если я повернусь и пырну её ножом, не думаю, что она это воспримет.

Но это спорный вопрос, потому что я все равно едва могу двигаться.

— Что, черт возьми, ты наделал? — спрашивает она, пытаясь поднять меня, чтобы проверить, дышу ли я еще. Я не уверен, дышу ли я. Должно быть, дышу, да? Потому что я все еще жив? Кажется, я все еще жив.

Мне удается поднять голову, когда зрение возвращается, и я вижу лицо Табиты, плывущее передо мной, размытое и нечеткое.

Я ищу Миктлантекутли и нахожу его рядом с собой. Возвращается к нефриту, но с одним существенным отличием. Он всего лишь груда зеленых камней и пыли.

Санта-Муэрте нависла над нами. Семи футов ростом, демонический скелет с острыми как бритва когтями на концах пальцев, кожа на лодыжках превратилась в лужицу.

— Я убью тебя — кричит она, и её руки простираются к нам.

На самом деле, я не против. У меня был хороший опыт. И, честно говоря, я действительно не ожидала, что переживу это. Мне жаль только, что я не смогла сделать то же самое для Табиты. Было бы здорово, если бы я смогла вытащить и её из этого. Но как насчет смерти? Я не против этого.

Поэтому я очень удивляюсь, когда изо рта Санта-Муэрте вырывается крик. Я поворачиваю голову и вижу, что Табита схватила нож и вонзила его обсидиановое лезвие в грудину богини.

Нет. О, нет. Табита не знает, что она натворила. Может, этого и не случится. Может, их план не сработает. Но я знаю, что так и будет. Они готовили это пятьсот лет, пока не появился я и все не испортил.

Красный свет вырывается из раны на груди Санта-Муэрте и окутывает Табиту, прежде чем она успевает отойти в сторону. Я вижу, как она горит на свету. Кожа и волосы охвачены пламенем. С каждой секундой Санта-Муэрте становится все меньше, в то время как Табита горит все ярче.

Я заставляю свои ноги двигаться, а руки подниматься. Я, шатаясь, подхожу к ним, ожидая обжечься, но мне не жарко. Это огонь, который может почувствовать только Табита.

Она поворачивает голову ко мне, в её глазах паника и замешательство, её руки дрожат, она не в силах высвободиться.

Я протягиваю руку между ними, вытаскиваю обсидиановый клинок из груди Санта-Муэрте и тем же движением вонзаю его глубоко в грудь Табиты. Пламя на мгновение затухает, и я извиваюсь, врываясь в её сердце, стараясь уничтожить как можно больше. Это может не сработать. Это может не спасти ее. Может быть, уже слишком поздно. Но, может быть, я смогу помешать ей стать новым домом для Санта-Муэрте.

Свет искрится между ними, Санта-Муэрте охватывает пламя. Только Табита не перестает гореть. Их обоих поглощает свет, исходящий друг от друга. Змея, поедающая свой собственный хвост.

Свет становится ярче, и у меня возникает неприятное чувство, что я знаю, что произойдет дальше. Я не пытаюсь пошевелиться. Куда, черт возьми, мне идти? Вместо этого я закрываю глаза и жду.

Мир взрывается.

Я бы просто поехал на "Кадиллаке" на Венис-Бич, но после нескольких месяцев грязи, пыли и всеобщего насилия там уже не так жарко. Что ж, это к лучшему. Мне нужны люди. Живые люди. Нормальные люди. Люди, которые не пытаются скрутить вселенную в узлы. Итак, я сажусь в автобус лос-анджелесского метро, который мне все время хочется назвать RTD. Забавно, что от некоторых привычек так и не удается избавиться.

В автобусе воняет потом, едой и дешевым пойлом, которое годами хранилось во фляжках и бумажных пакетах сороковых годов выпуска. Я сижу сзади напротив парня в потрепанных джинсах и ссадинах вокруг губ. Он продолжает смотреть на меня. Задумчивый. В конце концов, он говорит "да пошло оно все на хуй" и достает свои работы, чтобы выстрелить.