— Что ты имеешь в виду, если кто-то из них пройдет через это?

Гробница Миктлантекутли не откроется для чего-то меньшего, чем сила Миктлантекутли. Я действительно надеялся, что смогу избежать этого.

Есть большая вероятность, что это сведет меня с ума, превратит в постоянное место, где гадят голуби. В этом и был смысл долгого пути через Миктлан, вместо того чтобы просто воспользоваться своей силой и проникнуть в гробницу. Но я не вижу никакого способа обойти это.

Я возвращаюсь к двери, провожу пальцами по резьбе. Кажется, нет никакого очевидного способа открыть ее. Ни поручней, ни замочной скважины. После недолгих поисков и ничего не найдя, я прижимаю ладони к рисунку Миктлантекутли в центре плиты и обращаю внимание на его энергетику.

— Эрик — говорит Табита — я задала тебе вопрос.

— Все будет хорошо — говорю я — Я делал это сотни раз.

— Сотни?

— Ладно, пару раз. Но они сработали. В основном.

— Эрик.

Мое внимание приковано к энергии, текущей через мой центр, растекающейся по рукам, попадая в ладони. Сейчас я испытываю еще больший голод. Потребность в этом. Меня пронзает боль, когда сила проникает сквозь мои пальцы в камень.

Мои колени подгибаются, но руки остаются прикованными к плите. Резьба внезапно вспыхивает зеленым пламенем, которое распространяется по всей поверхности, проникая в каналы между рисунками.

Энергия не отпускает меня. Она проходит сквозь меня, как высокое напряжение сквозь монетку. Мои ноги подкашиваются, и я падаю на пол, мои руки все еще цепляются за плиту, от них поднимается дым. Табита подбегает и оттаскивает меня назад, затаскивает за бутылку. Я слишком слаб, чтобы стоять, поэтому позволяю ей. Плита издает глубокий грохот. Медленно, со звуком камня, скрежещущего о камень, она откатывается в сторону.

Я чувствую, как она творит заклинание, то самое не совсем волшебство Санта-Муэрте, которое я ощутил у кровавой реки, наполняя свои ноздри запахом дыма и роз. Я не уверен, делает ли она это сама или это частичка Санта-Муэрте в её душе реагирует. Заклинание неаккуратное, инстинктивное, это не столько заклинание, сколько выплеск силы.

Сила Миктлантекутли реагирует на него прежде, чем я успеваю её подавить. Я чувствую, как она переплетается с её собственной, и заклинание усиливается. Я пытаюсь вернуть его обратно, но я потерял всякую иллюзию контроля, которая у меня когда-либо была над ним.

Я не могу сказать, где заканчиваюсь я и начинается она. Сила внутри нас сплетается воедино, крепко прижимает друг друга, и на долю секунды мы оказываемся вплетены друг в друга. Мы - просто энергия, просто заклинание. Воля Санта-Муэрте и Миктлантекутли сливаются воедино.

Заклинание срывается с нас со звуком, похожим на пушечный выстрел. Волна голубого огня вырывается из наших тел и заполняет комнату перед нами. Перед глазами все белеет, ослепляя меня, и все, что я слышу, это пронзительный вой.

Табита и я рухнули на землю, не в силах больше ничего сделать, кроме как прохрипеть. Либо это уничтожило демонов в комнате, либо бутылка со спиртом добралась до них. Или это ничего не дало, и они уже идут за нами, но мы слишком слепы и глухи, чтобы знать.

Я очень надеюсь, что это не тот случай.

— И это сработало? — Говорит Табита спустя, как мне кажется, целую вечность. Должно быть, в какой-то момент я потерял сознание, потому что не помню, как ко мне вернулись зрение и слух.

Мы не умерли, так что, полагаю, что-то сработало .

— Я даже не уверен, что знаю, что это было.

Я никогда раньше не испытывал такого заклинания. Это даже не было похоже на магию, не в том смысле, в каком я её знаю. Это была всего лишь дистиллированная ярость. Фраза "гнев божий" всплывает у меня в голове, и я понимаю, что это именно так и было. Ярость старых богов передавалась через их аватары.

Я медленно протягиваю руку к бутылке. Кроме очень злого призрака и немного испорченной водки, в ней ничего нет. Я принюхиваюсь. Что-то не так. Когда умирают демоны, остается запах. Похожий на гниль и асфальт. Однажды почувствовав этот запах, ты его уже никогда не забудешь. Это может длиться несколько дней.

Но я его не чувствую. Так что, если только заклинание, которое мы только что применили, не уничтожило все их следы, вплоть до вони, и, черт возьми, возможно, так оно и было, я должен был бы чувствовать запах мертвых демонов.

— Не думаю, что там были демоны — говорю я.

Мне медленно удается встать, хотя равновесие у меня шаткое. Я опираюсь на одну из кварцевых колонн. Я смотрю на свои руки. Хотя они кажутся обожженными и от них идет дым, боль быстро проходит, и они не выглядят поврежденными. Ни волдырей, ни ожогов. Они даже не покраснели.

— Где они могли быть? Могли ли они выбраться?

Свет от окружающих нас кристаллов наполняет этот конец гробницы, растворяясь во тьме по мере продвижения.

— Я не понимаю, как — говорю я — Нет, если только кто-нибудь не откроет дверь и не выпустит их.

Я не хочу об этом думать. Мало того, что они чуть не вырвались на свободу в мире живых, я не могу представить, какой хаос они могут устроить здесь.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ты имеешь в виду, я что, садовый гном?

Я чувствую себя прекрасно. Что, если подумать, может быть не очень хорошим знаком. Когда я впервые переодевался, каждый раз, когда я подключался к сети, это было мучением. После этого меня трясло и я чувствовал слабость. Миктлантекутли сказал мне, что когда перестанет болеть, наступит время для беспокойства. У меня уже давно ничего не болело, но открывать дверь было мучительно. Единственное отличие сейчас в том, что это ощущение быстро прошло.

— Думаю, я в порядке — говорю я. Я закатываю левый рукав и вижу, что я совсем не в порядке.

Тонкие зеленые линии тянутся по венам к моей руке. Темно-зеленый камень поднимается по моему предплечью и запястью. Я чувствую легкое онемение в том месте, где находится камень. Ничего особенного, просто нет тепла или холода.

И это распространяется.

Зеленый камень поглощает мою плоть, распространяясь подобно лесному пожару. Через несколько секунд камень поглощает мою левую руку.

— О, Боже, Эрик — говорит Табита.

Она смотрит мне в глаза, и её собственные широко распахиваются от шока, на её лице ясно читается ужас. Она отступает назад.

— Что? Я еще не ушел. Дерьмо. Дело не только в моей руке, не так ли?

— Нет, это не так.

Зрение в моем левом глазу внезапно приобретает светло-зеленый оттенок. Я касаюсь своего лица одним из своих новых нефритовых пальцев и слышу холодное постукивание камня о камень.

— Это все еще распространяется?

— Ты не чувствуешь этого? — спрашивает она.

— На самом деле нет. Я имею в виду, что это не больно. Чувствуется небольшое онемение, но не везде.

— Похоже, что оно остановилось. Хотя оно покрывает всю левую половину твоего лица.

Я машу рукой перед глазами и вижу, как он становится зеленым, когда попадает в поле моего зрения слева.

— Я вроде как разобрался с этой частью, да. Я все еще двигаюсь, так что, по крайней мере, это это могу.

Проклятье. Надеюсь, я не воспользуюсь силой Миктлантекутли для чего-нибудь еще. Это еще больше распространится, и мне конец. Я достаю обсидиановый клинок. Ничто так не помогает сосредоточиться, как нехватка времени.

Я так близок к цели, и вдруг я не уверен, что делать. Я вспоминаю свой разговор с Дариусом. После встречи с ним я понимаю, что что-то забыл. У меня почти получилось, но в этом и есть волшебство. Если я попытаюсь вспомнить это, то почувствую, что оно просто недосягаемо.

Я вхожу в гробницу, длинную и широкую камеру, которая больше похожа на склеп, чем на то, что можно назвать гробницей. Здесь нет украшений, только грубый камень, выдолбленный сотни лет назад. Мягкий свет от светящихся кристаллов снаружи едва проникает во мрак.

Пол все еще усеян костями конкистадоров, которые погибли, сражаясь с Миктлантекутли. Выброшенные части доспехов, сломанное оружие. Теперь, когда я знаю, что на самом деле здесь произошло, я вижу картину хаоса. Очевидно, что некоторые из мужчин погибли, сражаясь, все еще сжимая в руках мечи. Но то, как многие скелеты повернуты лицом друг к другу и как близко они стоят к двери, говорит мне о том, что большинство из них погибло, убегая.