— Мне все равно, что с тобой случится, паразит — говорит Санта-Муэрте — Но если ты не убьешь его прямо сейчас, я превращу твою вечность в камне в кошмар, который ты и представить себе не можешь.

— Она убила твою сестру — говорит Миктлантекутли, продолжая приближаться — Все, что случилось, произошло из-за того, что она сделала. Я видел твою боль. Я видел, через что ты прошел. Люси и Алекс мертвы. Вивиан ненавидит тебя. Она использовала Табиту, чтобы добиться своего. Я знаю, как сильно ты хочешь отомстить. её убийство все исправит.

Он не сводит с меня глаз. Он подходит ближе, лезвие в нескольких дюймах от его груди. Он либо очень уверен в себе, либо очень глуп. Возможно, и то, и другое.

— Мне больше нравится его подача — говорю я Санта-Муэрте — Но он ближе.

 Я делаю выпад, и нож устремляется к его груди. Лезвие разрежет что угодно, убьет что угодно. Оно должно пройти сквозь него, как сквозь отлично прожаренный стейк. Если я смогу избавиться от него, надеюсь, у меня будет достаточно времени, чтобы сделать то же самое с Санта-Муэрте, прежде чем я превращусь в украшение для дзен-сада.

В этот момент чары Дариуса, сдерживающие мои воспоминания, рассеиваются, и я вспоминаю все.

— Ты должен знать — сказал Дариус — что Миктлантекутли и Миктекациуатль не могут покинуть Миктлан. Они застряли там.

— Тогда как они вообще со мной заговорили?

— Сынок, ты думаешь, я на самом деле сижу здесь и веду с тобой этот разговор? Я застрял в чертовой бутылке, зарытой где-то в Лос-Анджелесе.

— Понял — сказал я.

— На самом деле, это чертовски впечатляет, что Миктекачиуатль смогла переименовать себя в Санта Муэрте. Пришлось начинать с малого, когда все пошло наперекосяк, но она добилась успеха. Последние несколько сотен лет она вторгалась в сны, ворошила все вокруг, заставляя людей нервничать из-за нее. А теперь посмотрите на нее. Она спасительница, она дьявол. Никто не может заткнуться из-за нее.

— Хорошо, значит, она не может выбраться — сказал я — Она создает себе аватар. Теперь она может передвигаться.

— Не совсем. Она может влиять на свой аватар. Она связана с ней так же, как передатчик связан с приемником. Но она не может полностью управлять ею. Она по-прежнему сама по себе. Что ей нужно, так это поменяться местами со своим аватаром.

— Поменяться местами — сказал я — Ты имеешь в виду то, как мы с Миктлантекутли меняемся местами.

— Точно. На тебе это выглядит более очевидным, потому что то, что я сделал его нефритом, распространяется и на тебя.

— Табита становится Санта-Муэрте так же, как я становлюсь Миктлантекутли?

— Прямо сейчас все меняется. Ты превращаешься в камень, Миклантекутли превращается в плоть. Но суть не в том, чтобы поменяться местами. Это должна быть замена. Но этого не произойдет, пока не произойдет жертвоприношение.

— Обсидиановый клинок — сказал я — Это жертвенный нож. Но... подожди минутку. Они не пытаются убить нас с Табитой. Они пытались заставить меня убить другого и... О, черт возьми.

— Я знаю этот взгляд — сказал Дариус.

— Это те, кого нужно принести в жертву — сказал я.

— Ты и эта девушка, сосуды. Они ухаживали за вами. Засеяли вас. Когда вы убьете их, они станут вами. Они заберут ваши души, или съедят их, или что-то еще, но вы будете просто оболочками, в которых поселятся новые обитатели. Они покинут Миктлан и отправятся в мир живых. Как только они это сделают, они смогут делать все, что захотят. Вероятно, попытаются продолжить с того места, на котором остановились пятьсот лет назад. Я могу сказать, что будет много крови, много вырванных сердец. Твоя сестра? Она мертва, потому что они знали, что это разозлит тебя и заставит прибежать. Все это недоверие, которое они в тебе сеяли? Это для того, чтобы ты так разозлился, что захотел убить их обоих. Они кормили тебя этим дерьмом, и ты его проглотил.

— А Табита? Санта-Муэрте только что пообещала ей жизнь?

— Сомневаюсь. У этой девчонки голова из задницы торчит больше, чем когда либо у тебя. Вероятно, она обещала быть чем-то большим, добиваться большего. Добиться перемен. Вероятно, она показал ей, что не так с Миктланом, сказала, что она может помочь изменить это. Я полагаю, она согласилась с этим, хотя и запачкала руки. У некромантов, похоже, нет проблем с тем, чтобы запачкать руки. Вы, некроманты, все идете в одном из трех разных направлений. Смерть меняет человека, когда он видит все это. Есть сумасшедшие, циники и идеалисты. Я не уверен, первый ты или второй, но она определенно третий.

— И какого хрена ты мне не сказал? Ты мог бы сказать что-нибудь, когда я пришел к тебе спросить о Санта-Муэрте в первый раз, больше гребаного года назад. Я пришел к тебе, когда подумал, что должен согласиться на её сделку, чтобы вытащить Алекса от Будро. Почему ты не сказал мне тогда?

Он поднял руки, пытаясь успокоить меня.

— Я не мог. Я хотел. Я хотел рассказать тебе все об этом. Я...

— Чушь собачья — сказал я — Ты не сказал мне, потому что хотел, чтобы я сделал твою гребаную грязную работу. Ты не сказал мне, потому что знал, что в какой-то момент я появлюсь здесь, чтобы разобраться с ними. Ты не смог бы этого сделать. Но ты решил, что я смогу. Господи, ты такой же гад, как и они.

— Некоторые люди сказали бы, что я хуже — Его глаза приобрели темно-красный оттенок, и всякая мысль о том, что мы с ним когда-либо были друзьями, исчезла. Он не человек, и это было заметно — Суть в том, что это ни на йоту не меняет того, что происходит, не так ли?

— Я не могу убить их, не так ли? — Я отказался согласиться с ним. Это было правдой, но я не собирался доставлять ему удовольствие — Так что же мне делать?

— О, ты можешь убить их. Просто не так, как ты думаешь. Но, к сожалению, на этом повествование заканчивается — сказал он. — Я не могу сказать тебе, что делать. Я могу кивнуть головой или промычать что-то отрицательное, но я не могу открыто сказать об этом. И нет, я не пытаюсь разыграть тебя или что-то в этом роде. Это магия Миктлантекутли. Она слабее, чем была пятьсот лет назад, иначе я не смог бы рассказать тебе так много, но прямой ответ? Не могу, шеф.

— С каких это пор ты вообще даёшь прямые ответы?

— Справедливое замечание — сказал он — Так что позволь мне дать его сейчас. Тебе придется угадать. Я ничего не могу с этим поделать. Извини. А потом мне придется заставить тебя забыть об этом. Потому что здесь и сейчас я кое-что для тебя скрываю. Но если я немного не изменю твои воспоминания, то, как только ты проснешься, они узнают, что я тебе сказал. Они поймут, о чем ты догадался. Они все равно что-то заподозрят. Но если они не будут знать наверняка, они продолжат играть в игру, ожидая, действительно ли ты это поняли или нет.

— Я не понимаю, как. Я их заблокировал.

— Да, нет, ты не знаешь. Те заклинания, которые ты использовал, чтобы спрятаться от них? Наручники, которые ты надел на свою подругу? Они не работают. Все, что знает этот кусок Миктлантекутли в твоей голове, он знает. Они могут увидеть тебя, найти, говорить с тобой. Ты не сможешь спрятаться от них.

— О, ты, блядь, издеваешься надо мной. Эти татуировки стоят целое состояние — Все это время я думал, что я в безопасности, но они просто позволяли мне так думать. В этот момент у меня в черепе что-то медленно застучало. Как, черт возьми, можно вызвать мигрень во сне? — Отлично. Давай покончим с этим. Это съедобное?

— Нет — сказал он.

Мне потребовалось чуть меньше двадцати вопросов, чтобы получить ответы, и они мне совсем не понравились.

Я отстраняюсь, отдергиваю руку от груди Миктлантекутли и чуть не спотыкаюсь о собственные ноги. Я едва успеваю ухватиться за нож. Миктлантекутли улыбается мне.

— Значит, ты все-таки догадался — говорит он.

Стал бы я это делать, если бы Дариус не просветил меня? Возможно, но, скорее всего, нет. Я начал понимать. Какие-то мелочи, которые не сходились, но я не мог связать их воедино. Например, почему король Миктлана сбежал от своего народа. Почему они оба так отчаянно хотели, чтобы я убил другого. Почему они продолжали подстрекать меня, пока я не понял, что собираюсь убить их обоих.