Еду принесла девка лет шестнадцати — худая, забитая, с синяком под глазом. Поставила миску, бросила рядом ломоть чёрного хлеба и кружку с мутной жидкостью, которая, видимо, и была чаем. Исчезла, не сказав ни слова.

— Спасибо и вам, — пробормотал Семён, принюхиваясь к еде.

Первое было… ну, съедобным. В том смысле, что от него, скорее всего, не помрёшь. Серая жижа с кусками разваренных бобов, какими-то волокнами, которые могли быть мясом, а могли и не быть, и плёнкой жира на поверхности. Хлеб был чёрствый, но не заплесневелый — уже плюс. Чай… чай лучше было не нюхать — зачем нюхать веник-то, а просто пить. Семён принялся за еду, одновременно прислушиваясь к разговорам вокруг. Навык скрытности подсказывал, как сидеть, чтобы не привлекать внимания, как держать голову, чтобы казалось, будто ты полностью поглощён едой, в то время как уши работают на полную мощность.

— … третью неделю задерживают, — жаловался один из рабочих соседу. — Управляющий говорит, денег нет. А жрать что, воздух?

— Воздух тут бесплатный, — хмыкнул сосед. — Правда, от него блевать тянет.

— Слыхал про Митяя? — это уже с другого стола, двое мелких жуликов, судя по виду. — Взяли вчера. Городовые прямо из ночлежки выдернули.

— За что?

— А хрен знает. Говорят, в порту что-то нашли, искали свидетелей.

Порт. Семён навострил уши, продолжая сосредоточенно хлебать щи.

— В Старых Складах, что ли?

— Не, на том берегу, у Верфи. Какого-то барина грохнули, представляешь? Прямо на улице, среди бела дня.

— Ну и дела. А Митяй тут при чём? Он же ссыкло, ни в жизнь на мокруху не пойдёт.

— Видел, наверное, чего-то. Или просто нужен козёл отпущения.

Интересно, но не то. Семён продолжал слушать.

— … уроды эти с Лиговки совсем озверели, — это уже женский голос, одна из местных жриц любви жаловалась подруге. — Вчера Маньку так отделали, что она до сих пор встать не может. За что, спрашивается? За то, что в долг не обслужила?

— А ты не ходи, — резонно заметила подруга. — Выборгская — это Выборгская, а Лиговка — это Лиговка. Сама знаешь, что Ицик говорил.

Ицик. Имя запомнилось.

— … слыхал, большой куш ночью? — Это совсем рядом, за соседним столом. Семён скосил глаза — двое мужиков лет тридцати, одеты чуть получше остальных, руки с характерными мозолями.

— Врут, небось. Какой тут большой куш? Всё, что стоило брать, давно взяли.

— Не, точно говорю. Дядя Гриша сам рассказывал. Какой-то склад на Верфи, с охраной и всем таким.

Семён доел суп, вытер миску хлебом и откинулся на стену, делая вид, что дремлет. На самом деле он продолжал слушать, собирая по крупицам информацию о местном криминальном мире.

Картина вырисовывалась примерно следующая:

Выборгская сторона была поделена между несколькими группировками. Самой крупной командовал некто Ицик — судя по частоте упоминаний. Он контролировал большую часть района, включая этот кабак. Были ещё какие-то «лиговские» — конкуренты или просто соседи, судя по контексту, отношения с ними были напряжённые. Мелкие воришки вроде Семёна могли работать сами по себе, но только пока не попадались на глаза серьёзным людям — тогда нужно было либо делиться, либо сваливать… в смысле, стратегически отступать. Либо учиться плавать с переломанными руками, да.

Городовые в дела эти особо не лезли — то ли были куплены, то ли просто не хотели возиться. Но иногда устраивали облавы — для отчётности, видимо. Тогда хватали всех подряд и разбирались потом… или не разбирались.

И ещё — какие-то «господа из Центра» интересовались какими-то «беглыми». Это было тревожно. Кто такие, кого ищут, имеют ли отношение к Рыльским — вопросы без ответов.

— Эй, малой!

Семён открыл глаза. Перед ним стояли трое — парни лет двадцати, одетые в какое-то подобие униформы: одинаковые кепки, одинаковые потёртые куртки. Местная шпана, судя по виду. Смотрели нехорошо.

— Чего? — Семён не стал изображать испуг, но и нарываться не торопился.

— Ты кто такой? — спросил тот, что стоял в центре. Видимо, главный. — Раньше тебя тут не видели.

— Раньше меня тут не было, — резонно ответил Семён. — Я вообще мимо шёл, зашёл поесть.

— Мимо шёл, говоришь? — главный ухмыльнулся. — А выглядишь как… — он демонстративно оглядел семёнову одежду, — как что-то, что уже ели.

Компания заржала. Семён не стал спорить — выглядел он и правда паршиво.

— Так и есть, — согласился он. — Тяжёлые времена, сам понимаешь.

— Понимаю, — главный кивнул. — Так вот, у нас тут порядок. Новенькие платят за вход. Типа взнос в общую кассу. Понимаешь, да?

— И сколько?

— А сколько есть?

— Три копейки, — соврал Семён.

— Ну, значит, три и давай.

Семён полез в карман, делая вид, что ищет монеты. На самом деле он оценивал ситуацию.

Трое. Все крупнее него, но явно не бойцы — так, шелупонь, привыкшая брать числом и наглостью. Вокруг — человек двадцать посетителей, большинству плевать, некоторые смотрят с интересом. Хозяин за стойкой делает вид, что не замечает происходящего. Выходы — один основной, один, кажется, через кухню.

Навык подсказывал варианты: как отступить, не привлекая внимания, как проскользнуть мимо, как раствориться в толпе. А вот драться… драться он по-прежнему не умел. Ни навыков боевых, ни опыта.

— Ну чё, заснул? — главный нетерпеливо дёрнул его за плечо.

Прикосновение было грубым — и Семён среагировал раньше, чем успел подумать. Тело само скользнуло в сторону, рука нападавшего ушла в пустоту, а Семён каким-то образом оказался уже на ногах, за спиной у троицы, у самой стены.

Секунда. Может, полторы. Он даже не понял, как это сделал.

— Чё за нахрен? — главный обернулся, в глазах мелькнуло удивление. — Ты как…

— Как что? — Семён пожал плечами, стараясь выглядеть спокойным. Сердце колотилось. — Я просто встал.

Навыки. Чёртовы навыки сработали на автомате, выдав что-то вроде уклонения. Он и не знал, что скрытность может так применяться… и тут же понял, что это скорее недокументированная возможность, максимально широкая трактовка самого понятия «скрытность», помноженная на неплохие характеристики и искреннее, хоть и подсознательное желание. Против кого сколь-нибудь серьёзного — не помогло бы, максимум расмешил бы, но против этих шпанят вполне сгодилось.

Троица переглянулась. Ситуация изменилась — только что жертва была загнана в угол, а теперь она стоит на открытом пространстве, между ними и выходом.