Я была книжной девочкой, и чаще занималась, чем гуляла с подругами. Может быть, поэтому моё телосложение было весьма…гм…крепким. Я упрямо противилась мысли, что нужно худеть, но такого узкого запястья у меня просто не могло быть. Я ошарашенно посмотрела вниз, только сейчас поняв, что и одежда на мне чужая: вместо привычных джинсов и свитера оверсайз на мне было какое-то платье. Платье, Карл! Это на мне, которая последний раз надевала платье в начальной школе, да и то было сарафаном от школьной формы! Даже на выпускной я уговорила маму купить брючный костюм из тяжёлого шёлка.

Мало того, что я не помнила, как оказалась в этом платье, так оно было ещё и длинным, практически в пол. Не мудрено, что я едва не упала, запутавшись в подоле! Некоторое время я глупо изучала себя, потом осторожно приподняла край платья. Ноги тоже были худые! А туфли на них облупленные и растоптанные. Кроме того, они, похоже, были ручной работы!

От этих внезапных открытий я растерянно села на поваленный ствол. Необходимо было время, чтобы принять, что там, куда я попала, не было никакой Даши Мирошниченко, то есть меня, а была вот эта худая белобрысая девчонка. Волосы точно светлые, длинные и кажется, густые, только вот больно грязные. Я вновь придирчиво посмотрела на свои руки. Кажется, я осталась молодой, кожа была гладкой и нежной, но это ещё ни о чём не говорило. А что, если здесь мне двадцать пять, а то и тридцать лет?!

Только не это! Подозрительно и немного смущённо потрогав грудь, я немного успокоилась. Увядать там было ещё нечему. И всё же изменившаяся внешность не давала мне покоя. Сейчас я многое отдала бы за обычное зеркало.

Посидев на дереве и немного повздыхав, я почувствовала, что озябла. Здесь было гораздо холоднее, чем в городе. Тем более следовало поторопиться. Здешнее солнце стояло низко, и день, похоже, клонился к вечеру. Как ни хотелось мне закрыть глаза, а проснуться в тёплой кровати от маминого поцелуя, я чувствовала, что надеяться на то, что всё вернётся, наивно.

Надо искать ночлег, а разбираться, как отсюда выбраться, придётся по ходу дела.

Хорошо ещё, что тропинка, на которую я вышла, скоро вывела на широкую дорогу. Идти по ней было мягко от пыли. Платье мигом припорошило ею до самых колен, но ему всё равно давно было пора в стирку, и я решила не расстраиваться по пустякам.

Я запыхалась и выбилась из сил, пока наконец не добрела до вершины холма. Сил у девицы, в которую превратил меня этот мир, было не так уж много.

Однако приблизившийся замок вызывал моё искреннее любопытство. Проход к нему был открыт каждому, но ни одного туриста я не увидела. Зато стражник, лениво преградивший мне путь видавшей виды пикой, выглядел так натуралистично, что я снова зависла. Похоже, мир, в который я попала, отставал от нашего лет так на триста.

И от осознания этого, а может, от усталости, я неожиданно для себя грохнулась в обморок.

Может быть, потому, что за всю свою сознательную жизнь крепенькая Даша Мирошниченко никогда не теряла сознание, произошедшее потрясло меня не меньше, чем внезапный перенос в другое тело и реальность. Я довольно быстро пришла в себя, но не торопилась вставать. Голова кружилась — а ну, как снова упаду? Пусть уж лучше перенесут меня под надёжную крышу, а там посмотрим.

Однако уже секунду спустя я поняла, как была наивна. Быть может, окажись я богатой дамой, мне бы уделили больше внимания. А бедную нищенку в запылённом платье никто не кинулся спасать. Пришла я в себя оттого, что чья-то тяжёлая ладонь от души хлестнула меня по щеке, после чего в лицо также щедро плеснули холодной воды.

Закашлявшись, я открыла глаза. Щека горела и наливалась болью.

— Ты чего это? — недовольно спросил давешний стражник. — Если больная, дома сиди, нечего лангорам хворь разносить!

«Что ещё за лангоры?» — вяло подумала я, потирая щёку, а вслух сказала жалобно:

— Не больная я, дяденька. Просто голодная…

И только сказав, поняла, что действительно хочу есть — дико, сумасшедше, так, что дай мне сейчас булку хлеба, буду рвать её руками и зубами. Странно, а ведь пока шла к замку, ни разу не вспомнила, что забыла пообедать.

— Дяденька! — презрительно фыркнул страж. — Я те не дяденька, а страж ворот его высшейчества, лангора де гис Грэйра, — он сделал важное лицо, немного презрительно наблюдая, как я поднимаюсь. — Голодная! Зачем пришла, милостыню просить?

— Нет! — возмутилась я. — Я…на работу хотела наняться.

Ничего лучше мне в голову не пришло. Не говорить же правду, ещё сочтут за сумасшедшую и отправят куда-нибудь подальше. А мне очень не хотелось бродяжить. Всегда лучше спать под крышей. Мне бы только пробраться внутрь, а уж безопасный уголок, где можно затаиться до утра, я найду. А если получится устроиться в замок — то и вовсе хорошо. Работы я не боялась, даже самой тяжёлой и грязной, не принцессой меня воспитали, увы.

Представив, как там, дома, сейчас прыгает моя мама, без конца выглядывая на улицу и набирая номер моего молчащего телефона, я совсем приуныла, но тут же отогнала токсичные картинки прочь. Сейчас я всё равно ничего не смогу исправить. При мысли о том, чтобы снова войти в тот страшный лес, волосы буквально вставали дыбом. Не было силы, которая бы сейчас заставила меня сделать это.

Но, может быть, вернуться в мой мир можно и другим путём? Будет день, когда я всё это узнаю! Но чтобы дожить до этого светлого дня, придётся покрутиться, в этом я была уверена.

Не знаю, что за мысли ворочались в голове стражника, который смотрел на меня оценивающим взглядом. Хорошо хоть мужского интереса в этом взгляде не было — видимо, лицо мне и здесь досталось невзрачное. Наконец, он что-то надумал, и зычно крикнул куда-то вглубь, за ворота:

— Эньк! Позови сюда гийру Номи! Ей, кажется, нужны были служанки.

К нам подскочил вихрастый мальчишка лет десяти, критически осмотрел меня, кивнул и сорвался с места, решать мою судьбу. Я принялась тщательно отряхивать запылённый подол, стараясь придать платью приличный вид.

Вернулся пацан с полноватой, просто причёсанной женщиной лет сорока.

— Что звал, Кирс? — спросила она.

— Да вот девушка пришла, на работу в замок проситься. Упала тут от голода. Может, возьмёшь? — спросил он.

— Куда ей? — вздохнула женщина, с сочувствием взглянув на меня. — Тоща больно, не выдержит на ногах весь день.

— Я выдержу! — торопливо возразила я. — Я крепкая, правда!

Стражник и гийра Номи дружно расхохотались.

— Кре-епкая, — протянул Кирс. — Да сквозь тебя вон факела просвечивают, совсем прозрачная!

Я заморгала глазами, пытаясь не разреветься.

— Я смогу! Вот увидите! Испытайте меня!

Кажется, гийра Номи готова была отказаться, потому что, посерьёзнев, покачала головой, но в этот момент моя несчастная голова снова поплыла так, что я не удержалась на ногах и шлёпнулась бы второй раз за последние десять минут, если бы стражник не поймал меня за локоть.

— И что мне с тобой делать? — тоскливо спросила гийра Номи и сердито взглянула на Кирса. — Пропусти её, покормлю, да пусть отлежится до утра в моей комнате. Не выгонять же на ночь глядя, замёрзнет ещё тут, под воротами.

— Спасибо! — тихонько прошептала я.

Сил и правда совсем не было. Я не смогла бы сделать и шага, если бы не подбежавший Эньк. Мальчишка обнял меня неожиданно крепкой рукой и сказал шёпотом:

— Не бойся! Оклемаешься до утра, так и потом не выгонит.

Ох, не уверена я была, что оклемаюсь. Никогда ещё я не чувствовала себя так паршиво. Но это же невозможно — умереть от голода! Или…возможно?

Гийра Номи кивком показала на широкую лавку, стоящую вдоль стены.

— Здесь будешь спать. Сейчас принесу поесть, посиди пока, чтобы снова не свалилась.

Я осталась одна и осторожно огляделась. Комната гийры Номи размещалась с восточной стороны, и тут уже царил сумрак, так что приходилось вглядываться, чтобы увидеть узкую кровать, застеленную с солдатским аскетизмом. Похоже, женщина занимала не слишком высокий пост в здешней иерархии слуг, или же принадлежала к той идеальной категории управляющих, для которых работа была важнее личных удобств.