Герцог изучающе взглянул на меня, и я невольно попятилась, заподозрив невероятное. Не будет же он сам меня мыть! Но, к счастью, я не угадала.

— Подойди ко мне, — приказал лангор.

Гийра Номи, видя мою нерешительность, подтолкнула меня в спину, и я поспешно шагнула вперёд, остановившись перед мужчиной.

Мне было ужасно неприятно. Щёки предательски пылали, сводя на нет мои попытки выглядеть независимо.

Герцог оглядел меня и едва заметно улыбнулся, а после кивнул гийре Номи:

— Иди, Номи, она сейчас придёт.

Гийра замялась лишь на мгновение:

— Я сейчас пришлю Ричку унести посуду.

Мужчина лишь кивнул, и, сдаётся мне, недовольно. Не будь я уродиной, заподозрила бы, что он задумал познакомиться со мной поближе. Чтобы не смущаться под внимательным взглядом его светлости, я постаралась отвлечься, размышляя о том, что быть некрасивой иногда очень даже полезно.

Гийра Номи вышла, и мы остались вдвоём.

— Сними чепец, — сказал герцог.

Я отчаянно покраснела и рассердилась на себя. Ох, Даша, пора уже к твоим годам иметь какой-никакой опыт общения с противоположным полом! Но почему-то у него эта невинная просьба прозвучала как предложение снять интимную деталь одежды!

В сердцах я слишком сильно дёрнула завязки чепца, и мокрые волосы хлынули на плечи тяжёлой волной.

— Ох, — сказал герцог и закашлялся. Видно, аристократический нос не вынес морилки.

Его светлость поднялся и подошёл ко мне, зачем-то подцепив пальцем мокрую прядь.

А потом как-то хитро сделал пальцами. Не простое «щёлк», не то что некоторые. Это было так красиво, что я залюбовалась. Уловить последовательность изящных мелких движений было очень сложно, да и я отвлеклась, потому что почувствовала, как по моим волосам пробежала тёплая волна и поняла, что они абсолютно сухие.

Я невольно ахнула, а его светлость сказал недовольно:

— Стой спокойно! Ещё не всё!

И правда, я и забыла про морилку. Говорят, собственные «ароматы» человек часто не замечает, зато, когда лангор вновь пошевелил пальцами, и запах исчез, я просияла.

— Спасибо! — искренне поблагодарила я.

— Спасибо, ваша светлость! — поправил герцог, и я послушно повторила.

Он прав, нельзя забываться. Это мне до сих пор порой казалось, что и замок, в котором я живу — декорация, и герцог не совсем настоящий, а кто-то вроде актёра, хорошо играющего роль.

— Так гораздо лучше, — удовлетворённо кивнул мужчина, и было непонятно, к чему это относилось — к моему обращению или к тому, что мерзкий запах наконец исчез.

Я поблагодарила ещё раз и спросила, могу ли я идти. Кажется, на этот раз я была невероятна учтива и не забыла добавить «ваша светлость», но герцог, усевшийся в кресло, не торопился меня отпускать. Напротив, он долго и очень внимательно меня разглядывал, и когда я уже начала нервничать, сказал:

— Чепец при лангоре Драгине не снимай. Она не любит, когда её в чём-то превосходят. А теперь иди…Ди.

Я вскинула на него удивлённые глаза. Невозможные глаза этого типа смеялись, а его: «Иди, Ди» очень напоминало дразнилку.

И что это было? Ему понравились мои волосы?

Впрочем, ждать пояснений было бы наивно. Я коротко поклонилась и выскользнула за дверь.

До комнаты гийры Номи я шла, как во сне, но мои раздумья вряд ли можно было назвать мечтами. Что толку мечтать о несбыточном? Пусть и в своём мире я не была красивой, но и дурочкой не была. Я хорошо понимала, что с моей внешностью у меня нет шансов. К таким девушкам, как я, не приезжают принцы на белом коне.

А здесь ещё и социальная пропасть.

И всё же — как хорош, гад!

Переезд в новую комнату занял немного времени — у меня ведь не было своих вещей. Но действительность оказалась куда грубее, чем мои детские воспоминания о лагере. Общая спальня оказалась плохо проветриваемым помещением размером около десяти квадратных метров. Ни о каких кроватях и речи не было. Матрацы, набитые сеном, лежали на полу так тесно, что трудно было пройти. Мне, как новенькой, досталось самое неудобное место на выходе. Если кто-то из девушек захочет выйти ночью, обязательно двинет меня дверью, и хорошо если не отдавит ноги.

Селира посмотрела сочувственно, а Ледка утешила:

— Ничего, завтра всех служанок гостьи по комнатам разберут, а если кто не захочет нас при себе держать — будем спать как лангоры, сразу на пяти тюфяках!

Девушки засмеялись:

— Тебе бы, Ледка, ещё кровать, как у господ, точно бы королевой была!

Служанки перешучивались, плели на ночь косы, зевали, а я тихонько легла на своём тюфяке и зажмурилась, прислушиваясь к себе. От слабости меня немного потряхивало — день выдался трудным. Тонкое тряпичное одеяло не грело и пахло, честно говоря, не очень. Да и девушки в большей части вовсе не мылись каждый день, как я. Но в душе у меня жило такое радостное ожидание, что губы сами растягивались в глупую улыбку. Я точно знала, что сейчас за плотно закрытыми ставнями нашей тесной спальни встаёт огромная сияющая луна. И, как только уснут мои соседки, я снова смогу выйти под её живительный свет.

Ожидание давалось мне нелегко. Девушки копались ещё довольно долго, но, наконец, все утихомирились и заснули.

Я приподнялась на локте, прислушиваясь к сонному дыханию служанок. И снова чувство, названия которому я не знала, подсказало мне, что одна из девушек не спит. Я встала и осторожно прошла между спящими, стараясь никого не потревожить, тронула девушку за вздрагивающее плечо:

— Ты чего?

— Зуб болит! — пожаловалась служанка. Она была совсем молоденькая и несчастная.

— Сейчас пройдёт, — пообещала я. — Спи! — и подула девушке в лицо.

Она откинулась на спину и действительно уснула — мгновенно. Ещё пару секунд я испытующе глядела в лицо, с которого уходило страдание. Девушка улыбнулась во сне, и я на цыпочках отправилась к двери.

В коридоре было пустынно. Сегодня все набегались, готовясь к приёму гостей, и сейчас замок спал. Я тихонько пошла к выходу. Разговаривать со стражником не стала — просто посмотрела ему в глаза, и мужчина послушно растворил передо мной тяжёлые двери.

Я шагнула во двор и задохнулась от радости, когда на меня щедрым потоком хлынул лунный свет. Раскинув руки и подняв лицо к небу, я впивала в себя это серебристое мерцание. Оно проходило сквозь измотанное тело, вымывая усталость. Счастье звенело во мне, рвалось наружу, и я невольно снова начала кружиться, легко скользя сквозь пронизанное призрачным светом пространство, наматывая на себя серебристые потоки лучей.

Силы стремительно прибывали, и сейчас мне казалось, что я могу всё! Танец становился всё стремительнее, пока не оборвался, как и в прошлый раз, на высшей точке. Каким-то краем изменённого сознания я почувствовала, что полна энергии, и взять больше просто невозможно.

Немного придя в себя, я растерянно огляделась. Вокруг было очень тихо — не перекликались стражники, не лаяли собаки, даже ветер не шелестел листьями огромных деревьев. Луна светила настолько ярко, что видна была каждая травинка, каждый камушек под ногами. В этом огромном спящем мире я была один на один с луной, и снова подняла голову, с радостным волнением глядя на сияющий серебряным светом диск.

Странно, но только в этом непонятном и чужом мире я поняла, что такое быть счастливой — полностью, безоговорочно, и пусть минуты, когда я испытывала это невыносимо острое счастье, купаясь в лунном свете, были слишком быстротечны, я знала, что надо только перетерпеть долгий день, и они повторятся.

Вот и сейчас я вздохнула с сожалением, в последний раз взглянув на луну, и побежала к замку. Завтра предстоял трудный день, и нужно было постараться выспаться.

В спальне, куда я прокралась на цыпочках, по-прежнему стояла сонная тишина. Я тихо легла, брезгливо поморщившись от запахов немытых тел и закрыла глаза. Заснула я, улыбаясь.

Утро началось с громкого:

— Они ещё спят! Вставайте, лентяйки! Вы что, забыли, какой сегодня день?!