— Сам ты описался, — фыркнула и в то же время испугалась. — Кажется, у меня воды отошли, — пояснила я растерянно.

— Да ладно, — Ветроградов внезапно переменился в лице. — Ты это, тогда того… этого… — что именно он и сам не знал что сказать. — А что делать-то?

— Что? — удивилась я нелепому вопросу. — А я откуда знаю? Я что: каждый день рожаю?

Слёзы отчаяния невольно полились из глаз, ноги отяжелели, да и усталость накатилась внезапно. Поменяв трусы, в расстройстве я села на диван и закрыла лицо руками. За что мне это?

— Алён, — Ветроградов на удивление спокойно и даже ласково прикоснулся к моим ногам, присев на корточки, — пойдём, приляжешь. Я буду рядом, ты только не волнуйся, хорошо?

— Мне так страшно, — призналась я, не отрывая рук.

— Мне тоже, — он помог мне подняться и проводил в комнату. — Ты не думай, что я типа чёрствый и ничего не чувствую. Я тоже волнуюсь, — признался Ветроградов, поправляя подушки и накрывая одеялом.

— Не нужно, — отстранилась я, — жарко.

Мне и правда было не очень хорошо. Такое непонятное состояние, что сама не знала, чего хочу и чего не хочу.

— Принеси, пожалуйста, попить.

— Хорошо, сейчас, — сразу же согласился Ветроградов и уточнил. — Тебе чего воды или заварить чего?

— Воду, — я прикрыла глаза и погладила живот. — И добавь пару ложек варенья, но не сильно сладко.

На самом деле я очень хотела кушать, но не просить же об этом Ветроградова? Ветер завывал и бросал в окна ветки и прочий мусор с земли. Боль стала отдавать в поясницу, и я схватилась за неё. М-нх! Вдруг я почувствовала на спине руку Ветроградова.

— Давай, я тебя помассажирую. Сильно больно?

— Нет, — на выдохе ответила я.

Его прикосновения принесли малое облегчение, но я не хотела выглядеть в его глазах слабой.

«Лишь бы не закричать от боли!» — молила я себя. — «Лишь бы только не закричать, когда всё начнётся».

Но пока было достаточно терпимо. Единственное, что я не могла скрыть, так это напряжение лица при усиливающихся схватках.

— Пелагея Витальевна звонила. Спрашивала, как ты. Сказала, как только будет возможность, сразу приедет.

— Хорошо.

Я старалась правильно дышать. На курсы по подготовке к родам я не ходила. Так, зашла отметиться в первый раз и всё. На самом деле было стыдно быть там одной. Без мужа. А Ветроградов … Мало того, что он не согласился бы (да я и не предлагала даже), так ещё тесное соприкосновение и нежность, кои должны присутствовать в паре, особенно в такое время, для нас было неприемлемо.

Время тянулось бесконечно долго: я то пыталась поспать между схватками, то испытывала позывы в туалет и понимала, что это просто начало родовой деятельности. Присутствие Ветроградова помогало. Даже, когда он просто сидел напротив, уставившись в монитор ноутбука. Он даже пытался покормить меня, но я отказалась, согласившись лишь на йогурт.

Боли стали просто невыносимыми. Я очень боялась, что не пойму, когда рожать нужно, и самое главное: где и что делать с ребёнком? Точнее с пуповиной — её же перевязывать нужно. А вдруг что-то пойдёт не так? А вдруг я наврежу ребёнку? А… От всех этих вопросов у меня случилась такая растерянность и… страх. Действительный, я даже, наверное, могла его назвать — панический.

Я боялась остаться одна и маялась.

По большей части я лежала, периодически засыпая и думая, что так, наверное, правильно. Однако, Ветроградов сказал, что если хочется, то можно ходить или стоять на коленях. Собственно, он просто передал слова Пелагеи Витальевны, с которой время от времени созванивался, ну или она сама звонила. В любом случае, приняв более-менее вертикальное положение мне стало немного легче.

Разумеется, я не гуляла по всему дому, а находилась только в своей комнате с единственной прогулкой до туалета. Ветроградов принёс воду, но я больше не хотела пить. Моим единственным желанием на протяжении всей беременности было лечь на спину, но это было категорически запрещено, а бока уже итак все отмяла. Так что я с неким удовольствием стояла, облокотившись о подоконник, оставив пузо висеть, словно гамак. А иногда ложилась грудью на кровать, встав на колени. Собственно и в том, и в другом положении я умудрялась немного поспать.

Такой ненавистный Ветроградов сейчас был единственным человеком, который, в случае чего, мог помочь. По крайней мере, я на это очень надеялась.

— Алёна, ты как? — не сказать, что явно из сочувствия, но, тем не менее, временами Ветроградов интересовался моим самочувствием.

— Нормально, — коротко отвечала я. Но это была правда. Не знаю, то ли болевой порог у меня высокий, то ли просто терпела. В любом случае, на стену не лезла.

— У тебя как: схватки с какой периодичностью идут?

— Не знаю я. Не засекала, — надулась я. Нашёл, о чём спрашивать — «заботливый».

— А надо. Пелагея Витальевна сказала, что нужно следить за их частотой и продолжительностью.

— Тебе надо — ты и следи, а меня не трогай.

Я начала откровенно раздражаться на него. В самом деле: чего пристал — неужели итак не видно, что мне не до этого? Хотя да, наверное, не видно — я же старалась подавлять болевые эмоции. Собственно теперь Ветроградов надулся.

— И как я узнаю? Ты бы хоть как-то мне говорила что ли. Ходишь тут, мычишь втихаря, а я догадываться должен?

— Отстань, м-м-м, — я крепко сжала кулаки при очередной схватке, после которой устало положила голову на руки.

— Ты это. Давай будешь меня хотя бы за руку держать, когда начнётся в следующий раз, — а он внимательный, однако. — А я буду записывать. Пелагея Витальевна так сказала.

— Да что ты говоришь — послушный какой нашёлся! Аж, тошно.

На удивление эта небольшая перепалка хоть как-то «разнообразила» мои мучения — я отвлекалась от боли.

— Да, — как-то мягко согласился Ветроградов и состроил довольную рожицу. — Я, между прочим, был довольно послушным в детстве. Даже два года был старостой в классе.

— Ой, не смеши меня — ты и староста? Прости, но этот образ никак не клеится с тобой, — я с удивлением заметила, что смеялась при очередной схватке. — Прямо пай-мальчик.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот и молодец, — похвалил Ветроградов, поглаживая мою ладонь большим пальцем и тёпло улыбаясь. — Теперь я знаю, как следить за твоими схватками.

«Это что же получается: я только что держала его за руку? И когда успела? Точнее, когда он успел её подсунуть?» — всё это пронеслось в моей голове, а Ветроградов при этом продолжал свой рассказ:

— Так вот. Я был не просто старостой, но и круглым отличником.

— Прямо так совсем «круглым»? — не удержалась я, но он меня и правда удивил.

— Ну да, не совсем «круглым», — хохотнул Ветроградов, кивая сам себе, — но это не важно — я всё равно был лучшим в классе! У меня даже сохранились грамоты — дед потом собрал их в портфолио, как теперь модно. А я и не знал: думал, всё выкинул, — он ненадолго замолчал, взъерошивая волосы. — Сам не так давно наткнулся на них…

Я смотрела на незнакомого для себя Ветроградова: он словно «чёрный ящик» — постепенно открывающий себя с новой стороны. Словно близкого друга я с интересом слушала его.

— Хочешь, я тебе сейчас принесу, покажу? — Ветроградов неожиданно, словно мальчишка, сорвался с места, но я его остановила.

— Давай, чуть позже.

Мне и впрямь захотелось посмотреть на него маленького — наверняка хорошеньким был… Пока не вырос. Нет, это мне просто захотелось в это поверить: ну не может же хороший ребёнок стать таким, как он. Ну вот, сама себе настроение испортила.

— Ну, да, — не ведая о моих размышлениях, согласился он. — Тебе сейчас не до этого. Но уверен, что мой сын будет похож на меня. Я ведь — копия дед и прадед.

Я ничего на это не ответила, как и на то, что Ветроградов не упомянул своего отца.