— Пх, — усмехнулся Ветроградов, видимо расслышав мои последние слова, отчего мне стало неловко. Быть может для кого-то говорить о естественных потребностях нормально, но я всегда стеснялась. — Согрелась? — спросил он, сжимая мою ладонь в своей.

— Да, спасибо.

— Тогда надевай и догоняй.

Ветроградов вытащил мои, ставшими тёплыми, варежки и быстро-быстро покатил коляску обратно к дому. Пока я их надевала, папа с ребёнком ушли довольно далеко.

— Кирилл! — тихо крикнула я и бросилась вдогонку. — Подождите меня!

— Давай, давай, шевели копытами, — смеялся он, ещё больше прибавляя шаг и переходя на бег.

Он с ума сошёл? Софью же растрясёт!

К моему огорчению и радости одновременно Ветроградов уверенно маневрировал среди ямок и грязевых затвердевших комков, а уж когда выехал на ровную асфальтированную дорогу, то догнать его не представлялось возможным. Так я и бежала за ними до самого дома.

«Прибью, когда догоню», — злилась я, зато ноги согрелись.

К моменту, когда появилась в доме, Ветроградов как раз держал Софийку над тазиком и с наглой хитрой улыбкой смотрел на меня, а потом и вовсе язык показал. Вот дитё! Однако журчание дочки вызвало и во мне такую же реакцию, и я поспешила в туалет. Да чтоб его!

Нет, вот что на него нашло в самом деле? Или, быть может, решил всё-таки построить более-менее нормальные отношения? Хотя, очень сомнительно. Пожалуй, стоит за ним понаблюдать…

Я забрала из рук Ветроградова дочку и, помыв попку, пошла кормить в детскую. Она, смачно причмокивая, торопилась и уминала мою грудь ладошками. Мне нравилось, когда Софья сгибала при этом ножки, временами вытягивая их по одной. Знаю, многие дети так делают, но всё равно очень мило.

После кормления я привычно подняла её в вертикальное положение, на случай, если срыгнёт. Такое иногда бывало, и я защищала свою одежду полотенцем. В таком положении медленно ходила по комнате, как бы знакомя дочку с обстановкой. Она с интересом рассматривала, иногда резко дёргая головкой, но я всегда подстраховывала её рукой — шея была ещё не крепкая.

— А пойдём с тобой посмотрим, что у нас за окошком, — предложила я Софьюшке, плавно направляясь к оному. — Посмотри, какие огонёчки горят.

Вряд ли дочка понимала, что это такое и куда именно нужно смотреть, но я что-нибудь рассказывала ей, проговаривала названия предметов и прочей обстановки, пела песенки и разговаривала гулением. Интересный иногда у нас диалог получался.

Когда время прошло, я уложила дочку в кроватку и прикрепила подвесные погремушки. Софья пока не могла в них ещё играть, но внимание к ярким предметам было активно. Я тихонько задевала перекладину, на которой они висели, заставляя покачиваться и позвякивать, при этом продолжала с ней разговаривать.

— Что у нас на ужин? — спросил вошедший Ветроградов, вставая на колени перед кроваткой и привлекая к себе внимание дочки.

— Картошка тушёная, — ответила я, подставляя указательные пальцы к ручкам Софьи. Она сразу же за них ухватилась и начала подтягиваться, но высоко я не позволила и аккуратно опустила её обратно на матрац.

— Так не опасно? — поинтересовался папочка (когда я разговаривала с дочкой, то называла Ветроградова именно так не смотря ни на что — для Софьи он прежде всего отец, и ей не нужно знать гадкие черты его характера).

— Нет. Это своего рода гимнастика, но нужно быть осторожным и не делать резких движений.

— Ну-ка, дай я попробую, — в глазах мужа загорелся огонёк, а я не стала спорить.

— Только не высоко, — предупредила, подстраховывая затылок.

Вот когда сама это делала, то была уверена, а доверить кому-то другому ребёнка было страшновато. Врач-педиатр и не такое вытворяла с детьми, но я осторожничала.

— Да нормально всё. Не боись, — Ветроградов счастливо улыбался в ответ на широкую беззубую улыбку Софьи и подмигивал ей. — Т-т-т.

Ответом послужил резкий довольный возглас. Дочке нравилось. Я наблюдала, как Ветроградов играл с ней. Было в этом что-то тёплое и нежное.

— Я пойду тогда, согрею, — неуверенно предложила.

— Ага, мы скоро спустимся, — не глядя, ответил Ветроградов, и я спустилась вниз.

Учитывая нашу с дедом Андреем диету, я не добавляла в кастрюлю специи, хотя очень любила приправить это блюдо перчиком, обойдясь одним лавровым листом. Разложив жаркое по-домашнему и расставив зелень, закуски и специи, позвала всех на ужин.

Мужчины появились в столовой практически одновременно. Ветроградов нёс дочку, а дед Андрей играл с её ручками. На первом этаже у нас всегда стояла корзина для Софьи, но муж не захотел её туда уложить и сел за стол вместе с ней. Сама я не раз кушала с дочкой на руках, но на всякий случай постелила прямо на столе мягкое одеяльце — благо места много.

— Давай положим её на животик, а то деду плохо видно, — предложила я, расправляя складки.

— Ну, давай, — не стал возражать Ветроградов.

Мягкий свет не напрягал глаза. Софийка приподняла голову и вертела ею, иногда покачиваясь. Было очевидно, что она хотела делать движения вперёд, но ещё слишком рано — силёнок не хватало. А вот желания, хоть отбавляй! И это выразилось в активном кряхтении и открытом возмущении.

Ветроградов взял из вазочки конфету в блестящей обёртке и положил перед дочкой.

Мы с улыбкой заметили, как внимание переключилось на новый объект. Софья ёрзала ножками и пыталась приподняться на руках повыше.

— Ты глянь, какая настырная, — умилялся дед Андрей. — Того гляди, скоро поползёт.

— Ага, — согласился Ветроградов, отправляя веточку укропа в рот. — Не успеешь оглянуться, как лишишься своих усов.

— Да размечтался! — отмахнулся дед Андрей. — Мои усы не одного ребёнка выдержали. А уж родную внучку сам Бог велел потерпеть. Да, моя сладенькая?

Софийка ничего не ответила и только начала попискивать. Правильно — столько внимания, а помогать никто не торопился. И как в знак «благодарности» раздался обиженный громкий плач.

— Ишь ты, не понравилось, что бросили одну? Ну, иди ко мне, иди к дедушке.

Софья, однако, разошлась и прекращать плакать не собиралась даже на руках дедули. Оно и понятно — время спать, а мы всё не укладывали ребёнка.

— Я пойду, уложу её, — дед Андрей, ласково похлопывая по попке, понёс правнучку наверх. — Чай попозже буду.

— Хорошо, — согласилась я. — Я как раз свеженький заварю.

— Я сам, — перехватил мою инициативу Ветроградов. — У меня вкуснее получается.

Возражать не стала — мне всё равно было. Гурманкой в чайном деле я не была — не вода, и ладно. Тем более молоко в нём перебивало всякий вкус. Но я привыкла. Поначалу гадостью казался, а сейчас даже вкусно.

Вымыв посуду, я стала готовить бутерброды. Ветроградов встал полубоком слишком близко и стащил один бутерброд. Специально что ли? Но я осталась на месте «держать оборону».

— Что такая серьёзная? — спросил он, упираясь одной рукой о столешницу и откусывая второй кусок.

«Так, началось. Явно провоцирует. Ничего, я промолчу».

На самом деле хотелось немедленно отодвинуться, но я обещала себе быть безразличной. А если… Я вдруг решилась на неожиданный ход и, отрезав аккуратный кусочек, положила его в рот Ветроградову. Реакция мне понравилась — это было изумление.

«Не ожидал, да?»

Ветроградов медленно прожевал и игриво посмотрел на меня. Но я не отступала и повторила действие. Потом ещё, и ещё. А дальше, как ни в чём не бывало, продолжила готовить бутерброды и расставлять чашки для чая.

— И что это было? — удивился Ветроградов, но я сохраняла полное непонимание.

По настрою было видно, что он готов был продолжить «игру», но в это самое время вернулся дед Андрей.

— Быстро уснула, — сообщил он, присаживаясь за стол. — Ну что застыли? Чай наливать будете?

Я демонстративно медленно обошла стол и уселась рядом с дедом Андреем, подперев щёку рукой. Ветроградов усмехнулся уголком рта и разлил заварку по чашкам. Удивила я его, ничего не скажешь. Вот пусть теперь мучается о смысле моего поведения. А смысла на самом деле никакого не было. Просто взяла и сделала так.