Я сделала ещё один шаг вперёд, но с объятиями не бросилась на шею, а ведь мы так давно не виделись. Никакого ощущения родства не чувствовалось и в помине — словно чужие люди.

— Здравствуй.

С его стороны тоже не было никакого желания близкого контакта. Первое время мы изучали друг друга. Вроде бы недолго, но оно казалось длительным.

— Как живёшь? — вежливо поинтересовалась я.

— Лучше всех, — сухо ответил он, но не сразу — помедлил намеренно, да и я не торопилась.

— Как здоровье? Работаешь? — спросила я, насилу поднимая на него глаза — так мне не хотелось встречаться с ним взглядом. И не зря — абсолютно холодно он смотрел на меня с мало скрываемой раздражительностью. Это чувствовалось даже в воздухе.

— Это что: допрос с пристрастием? — довольно грубо ответил он мне. И это только начало нашего «привычного» разговора.

— Зачем ты так? Я же просто интересуюсь.

— Это не твоё дело. У тебя своя жизнь, у меня — своя. Зачем приехала?

— Повидаться. Неужели тебе не интересно: как я жила все эти годы?

Ответом было молчание и прикуривание новой сигареты, коих под его ногами валялось приличное количество. Когда-то красивые усы поседели и пожелтели, обнажая чётко очерченные плоские губы.

— Нет, — такое короткое слово, но которое просто убивает. — Давай быстрее говори — у меня дела.

— Какие, пап? — так хотелось сказать, что я знаю от Ветроградова, что он не работает, а так, перебивается мелкими заработками.

— У меня бизнес, а время — это деньги.

Ну что на это сказать? Ни слов, ни эмоций. Впрочем, как всегда.

— Я замуж выхожу. Вот, приехали пригласить тебя на свадьбу.

— Денег не дам, — сказал, как отрезал, отец.

Вечная тема — деньги. У него всё вокруг них крутится, всё ими мерится. Так хотелось уйти немедленно, махнуть рукой. Ну почему он такой стал?

— Пап, да нам не деньги нужны твои, а ты. Вот, возьми приглашение и просто приезжай.

Отрицание головой и выдох чуть в сторону от меня, но неприятный запах всё равно отмахнула рукой. Он ушёл, даже не попрощавшись, а я так и осталась с протянутой рукой.

Вот такая встреча.

Стало очень обидно, аж до слёз, которые я не смогла удержать. Густая пелена заполонила глаза. Я чувствовала себя такой разбитой, такой в очередной раз брошенной, что сил ни на что не было. Совершенно неожиданной оказалась опущенная на мои плечи рука Ветроградова.

— Пойдём.

Вот и всё, что он сказал, уводя меня к автомобилю. Я не сопротивлялась. Прикосновения его горячих ладоней вызвали во мне искреннюю благодарность. Так хотелось разрыдаться и уткнуться в его грудь. И плевать, что это сам Ветроградов — я просто хотела плакать. Но… я всё равно была одна.

Обратный путь казался мрачным и бесконечным. Я так устала от этого разговора с отцом, а после беззвучных рыданий потеряла и последние.

Абсолютно безэмоционально я смотрела невидимым взглядом в одну точку. Иногда по высохшим солёным дорожкам протекала новая порция обжигающих слёз — я их уже даже не вытирала. Веки опухли и отяжелели (это чувствовалось), постепенно закрываясь и погружая меня в сон.

Приехали мы поздно. Ветроградов помог мне выбраться из автомобиля и проводил в дом. Дед Андрей присел рядом со мной на диван и обнял, даря такую желанную поддержку. Я хоть и была сонная и с разбитой головой, но сердечную теплоту оценила. Чтобы не утомлять меня лишний раз, Ветроградов принёс прямо в гостиную тазик с холодной водой, как я и попросила.

Ноги налились словно бутылки, что казалось — лопнут. Такое случалось иногда, если долго сидела. Ополоснув их, почувствовала лишь небольшое облегчение — придётся спать с ногами на подушке, чтобы снять отёчность.

Не могла не заметить, что Ветроградов сегодня — сама любезность. Он вновь помог мне добраться до комнаты и даже прилёг рядом, обнимая и согревая поверх одеяла. Первый раз я лежала в его объятиях не против собственной воли, и мне не было страшно или неприятно. Такая вот тёплая забота.

Я постепенно засыпала, положив свою ладонь на его — это максимум благодарности, которую могла проявить сегодня.

Проснулась в том же положении, в котором и уснула. И рука Ветроградова всё также покоилась на мне. Повторение пройденного. Только теперь мы заснули вместе при иных обстоятельствах, и на этот раз мне не хотелось сбегать. Я, едва касаясь, провела рукой по золотистым волоскам на его.

— Щекотно, — послышалось сзади.

— Проснулся? — не оборачиваясь, спросила я, не зная, будет ли он вставать или ещё поспит.

— Да. А ты?

— Тоже. С добрым утром.

— С добрым, — ответил Ветроградов, громко зевая и вызывая во мне туже реакцию. Вот почему зевота заразительна? — Как себя чувствуешь? Вставать будешь?

— Не знаю — голова тяжёлая.

— А я встану. Давай тоже — спускайся, — сказал он, выходя. — Съездим с тобой в один ресторанчик — ты обещала мне показать, как умеешь есть палочками левой рукой.

— Когда? — удивилась я.

— Вчера хвасталась. Что забыла?

А ведь правда. Наш музыкальный разговор о корейцах плавно перешёл на их кухню, ну, а там слово за слово — вот, видимо и проговорилась. Не могу назвать себя спецом, потому как правша от рождения, однако, шутки ради, попробовала, и у меня получилось. Ну, а что ещё делать двум девушкам вдвоём? Правильно, готовить и кушать. Вот мы с Ларисой и экспериментировали с рецептами и способом потребления пищи.

— Нет, не забыла. Но сегодня никуда не поеду.

«С опухшим лицом», — мысленно добавила я.

— Тогда закажем на дом. Что ты хочешь?

Просто диву давалась — совсем недавно грубый и наглый и вот, посмотрите — белый и пушистый. Хотя… такой он мне нравится, чего уж сердцем кривить. Человек — странное существо: такой изменчивый и многогранный.

Медленно, но постепенно я привыкала к Ветроградову. До свадьбы осталось два дня, и я постепенно свыкалась с мыслью о совместной жизни. Прожить с ним долго и… «счастливо». Нет, сомневаюсь, что это слово нам подойдёт, но, по крайней мере, мирно можно было бы попробовать.

— Рамён. Но я сама его сделаю. Сколько времени? — спросила я, но так как телефон был рядом, то сама и посмотрела. — Минут через сорок буду. Иди.

Ветроградов ушёл, а я, полежав ещё немного, проверила ноги (вроде бы получше стали) и пошла вести борьбу с отёками на лице.

Голова всё ещё гудела, но на готовку это не повлияло. Помимо рамёна я приготовила несколько закусок и вынесла всё на террасу. Дед Андрей с Кириллом изучали какие-то документы, но заметив мои приготовления, отложили свои дела «на потом» в сторону и взяли в руки палочки. А Ветроградов ещё меня обзывал «узкоглазой» (ну раз палочками ем). А в принципе, сейчас никого этим не удивишь. Как по мне, так я больше люблю палочками есть, чем вилками.

— Алёна, — поинтересовался дед Андрей, — всё готово к свадьбе?

— Вроде бы — да, — буднично ответила я.

Подобные разговоры уже привычно вызывали у меня апатию. Вот даже не знаю: радоваться или рыдать, но я — реалистка. Взвесив все «за» и «против», глупо было бы упираться, как баран.

Иллюзий на счёт Ветроградова я не имела (и даже сегодняшнее пробуждение меня с толку не сбило): ну не может такой человек, как он, резко измениться. Просто представила себя в прошлые века, когда мужа и жену не выбирали, а вступали в брак по решению родителей. И пусть у меня совсем иная ситуация — результат тот же.

Ни я, ни Ветроградов не по собственному желанию вынуждены стать семьёй.

— А ты уже решила, откуда тебя забирать будем? — любопытничал дед Андрей.

— В смысле? — не поняла я, накладывая ему добавку.

— Ну как же: нельзя жениху и невесте видеться до свадьбы. Кирилл должен забрать тебя из родительского дома, а так как это невозможно, то нужно решить, откуда будем тебя выкупать.

— Блин, дед, ты веришь в приметы? Фу, не ожидал от тебя такого. Это ж так по-бабски! — усмехнулся Ветроградов, качая головой и переводя взгляд на меня, следя, как я отреагирую.