— Ты что делаешь, сволочь? — не удержалась я. — Что ты там вымеряешь, извращенец?!

— Какой я извращенец, я покажу тебе несколько позже, — этот «паразит» позволил себе подмигнуть мне, — а пока — да, мне нужно знать точный размер. По-моему, у тебя около восьми сантиметров, — он вдруг отстранился и встал, коварно ухмыляясь. — Всё, можешь накрываться, стесняшка.

Я не заставила себя ждать, но подол, как назло, не взлетал на колени, и Ветроградов сам помог мне. В это время он уже начал разговор с Пелагеей Витальевной, усаживаясь в кресло и запрокидывая ногу поперёк другой.

О чём они говорили, я не вслушивалась: последние схватки забирали всё моё внимание. И я плакала. Нет, вовсе не от боли: мне действительно было очень стыдно и унизительно.

— Ты что? — Ветроградов отвлёкся от разговора и подошёл ко мне.

— У-у-уй-ди-и-и, — еле вытянула я, закрывая заплаканное лицо рукой. — Ты меня так достал, — слёзы не останавливались, а голос дрожал и не слушался, — я видеть тебя не хочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Так сильно? — шутил он, а вот мне вовсе не весело было.

— Да-а! — я едва не переходила на визг и отмахивалась от него вхолостую. — М-м-м…

— Ишь, какая грозная. Прямо драться лезешь.

Мне было плевать на его иронию, но я действительно хотела его поколотить, и, кажется, моё желание исполнится.

— Ну, давай, побей меня, — муж поставил передо мной свою руку, и я как кошка на неё накинулась. Какое это счастье — бить Ветроградова! Жаль, только не во всю мощь. — Полегчало?

— Нет! — огрызнулась я и стукнула его ещё пару раз.

Было очевидно, что ему весело. Конечно, чего же не посмеяться? Думаю, ему мои «атаки» были как лёгкий ветерок, а вот у меня ладошка заболела от его мускулов. Камнем, что ли обтянуты?

— Кстати, хотел сказать: скоро Пелагея Витальевна приедет. Ну, если дороги будут нормальные.

А вот это хорошая новость!

— Ураган нас не сильно задел, — продолжал он, а я уже и позабыла про него. — Так, потрепал немного. В основном город пострадал: там деревья поваленные, машины под ними, летающие вывески и всё в подобном духе. У дорожников завтра, точнее сегодня будет много работы.

— Сколько времени? — устало спросила я. Видимо, «битьё» Ветроградова мне и правда помогло, и я немного успокоилась.

— За полночь уже.

— Чудно, — ответила я, с дрожью в голосе.

Время тянулось сегодня бесконечно долго, и вот на дворе уже ночь. Сколько мне ещё мучиться? Словно в ответ начались очередные схватки, только на этот раз они стали невыносимые: меня распирало всю.

— О-ой, мамочка!

— Что? Что? Говори! — Ветроградов немедленно взял меня за руку, а я с обезумевшими глазами как закричу.

— А-а-а! Ро-жа-а-ю!

— Как это рожаешь?! Прям по-настоящему?! — растерялся он. — Ты это, подожди. Сейчас Пелагея приедет. Только чуть-чуть подожди!

— А-а-а-м-м!

Какое там «подожди» — у меня начались потуги, а это уже всё: ребёнок выходит наружу! Очень сильно хотелось по-большому в туалет. Было очень стыдно, но сил сдерживаться не было — живот сильно скрутило, и я плюнула на всё и стала тужиться, согнув ноги в коленях.

— М-м-м-х!

Даже не видя глаза Ветроградова, я чувствовала, как он изменился в лице.

— Не смей! — едва успела выдохнуть я, когда заметила его рывок к моим ногам. — Не смо-о-три-и! У-уйди-и!

Дыхание сбилось, и я не знала, как нужно дышать.

— Собачкой. Дыши, как собачка, — подсказывал мне Ветроградов, надевая Bluetooth наушники и, собственно, правильно дыша вместе со мной. — Вот так, молодец, — хвалил он, когда я, едва сообразив, стала за ним повторять.

Все указания он давал мне под руководством Пелагеи Витальевны, которая и была на связи. Следующая потуга вымотала меня немало: я пыжилась изо всех сил, аж голову сдавило.

— Алёна, посмотри на меня, — Ветроградов привлекал моё внимание. — Ты не стесняйся, я не смотрю, но тужься вот тут, — он положил руку на верх живота. — Постарайся сместить её, поняла? Именно животом. Сейчас мы будем с тобой ро-о-жа-ать, — Ветроградов намеренно растягивал слоги и принуждал меня повторять за ним, широко раскрывая рот.

— Я ро-о-жа-а-а-ю! — тянула я, одновременно напрягая верхнюю часть живота. Не знаю, как получалось, но я старалась.

— Ого, Алён! «Там» что-то показалось! — воскликнул Ветроградов. — Похоже — это головка. Я даже вижу волосики.

Меня аж в пот бросило: говорила же ему не смотреть! К счастью, он быстро перевёл взгляд на меня, устраиваясь сбоку. Чувствуя, как немного отпустило, я вновь стала дышать «собачкой». А там заново подоспели потуги.

— Ну что тут у нас?

Словно ангельский голос раздался вопрос Пелагеи Витальевны, которая бесцеремонно закинула мой подол высоко, полностью оголяя живот и опускаясь на колени между моих ног.

— Всё просто замечательно. Алёна, ты — умничка. У тебя всё хорошо! А теперь пошла, пошла тужиться, — командовала она, руководя процессом родов. — Вот так, молодец. Тужься, тужься, тужься.

Мне стало спокойнее и ответственнее одновременно. Я старалась делать всё, что она мне говорила. Ветроградов стоял рядом на коленях и «дышал» вместе со мной. Я смотрела то на доктора, то на живот, то на мужа, и тужилась. Пелагея Витальевна поясняла мне, как появилась головка ребёнка, как рождались плечики. И вдруг… я почувствовала, что как будто что-то выплеснулось. Даже как-то быстро.

— Ну, мамочка, смотри: кто это тут у нас?

Пелагея Витальевна держала передо мной красный комочек, который жалобно запищал, а я смотрела на половые органы — ничего не висело. И хотя они были сильно набухшими, ошибиться было невозможно.

— Девочка, — расплылась я в улыбке и прослезилась. — Доченька моя.

Пелагея Витальевна опустила её на мой живот, и я осторожно прикоснулась к ребёнку.

Я стала мамой!

Волна нежности накрыла меня мгновенно, словно и не было стольких часов мучений. Нежная бархатная кожа моей малышки была покрыта небольшим белёсым налётом (это первородная смазка — я знала), короткие тёмные волосы слиплись от влаги. Я умилялась, поглаживая сжатый кулачок — какая же она маленькая.

Впереди было рождение детского места, но это было уже совсем не важно, хотя тоже пришлось постараться. Я видела, как Пелагея Витальевна омыла над тазиком моего ребёнка из кувшина.

— Кирилл, пелёнку приготовил? — послышалось фоном. — Рубашка чистая? Тогда снимай.

Я устало смотрела, как Пелагея Витальевна завернула мою дочку в рубашку отца и передала ему на руки. Было видно, как Ветроградов с осторожностью и вопросом «А я не сделаю ей больно?» взял её на руки.

Мою дочку. Нашу дочку.

Она совершенно терялась на фоне его могучего тела, но с какой нежностью Ветроградов держал её на руках.

Организм постепенно расслаблялся после напряжённой работы. Меня накрыли одеялом и приложили дочку к груди. Молока ещё, конечно, не было, но малышка, словно слепой котёнок, тыкалась в мою грудь, ища сосок. Я немного сжала его, выдавливая первые капли молозива. Так умилительно, что слёзы сами потекли.

Как же я счастлива!

— Алёна, радость моя, — дед Андрей распахнул свои объятия, приникая к нам с дочкой. — Ты посмотри, какую красавицу родила!

Он хоть и говорил восторженно, однако очень тихо, словно боясь напугать новорожденную, а его лицо — оно просто сияло.

— Дай-ка я тебя поцелую, моя лапочка, — дед Андрей осторожно вытянул губы и прикоснулся к лобику малышки, а затем к моему. — Как я рад!

Мне было очень приятно такое отношение, такая теплота. Он всё это время стоял за дверью, в ожидании, когда я рожу. Михаил скромно стоял в сторонке, издалека поздравив меня, и вскоре уехал домой. А вот Пелагея Витальевна осталась на ночь. Но дело было не только во мне — просто завтра, то есть сегодня ей рано на работу нужно было, а тратить время на дорогу, тем более, после ночных родов, не хотелось.