— Ну, давай, рассказывай, где хочешь отметить свадьбу? — Антон развернулся, чтобы лучше меня видеть. — И самое главное — когда?

«Нигде и никогда!» — мысленно ответила я, а вслух произнесла совершенно другое. — Ну, это сложный вопрос. Думаю обойтись простой росписью.

О чём я? Я в ужасе обратила внимание, что говорила о браке, как о решённом вопросе. Причём, даже не допуская мысли, что могла вовсе от этого отказаться. И судя по ухмылке Ветроградова, он тоже это подметил.

— Мы сыграем свадьбу в самое ближайшее время, — тут же произнёс Ветроградов. — И думается мне, что лучше всего будет у нас дома. Сам же знаешь, как у нас красиво. Пригласим только самых близких. Правда, Алёна?

Этот негодяй тоже продолжал играть на публику, обнял меня за плечо и притянул к себе, отчего стало совсем плохо. Кровь прилила к вискам, а воздуха стало не хватать. Я почувствовала, как испарина покрыла мой лоб.

— Алёна, тебе плохо? — заволновался Антон. — Ты вдруг изменилась в лице.

— Да, — еле выдохнула я, чувствуя внезапную слабость. — Воздуха не хватает.

Ветроградов заглянул мне в глаза и… начал дуть в лицо. Сильный поток не давал глубоко вдохнуть, и я, наоборот, стала терять сознание.

— Что с ней? — послышался фоном голос Миланы.

— Алёне вдруг стало плохо, — пояснил её муж.

«Да, уж — с чего бы это?» — мысленно ёрничала я, не в силах слова произнести, потому как голова реально кружилась.

— Кирилл, неси её на улицу, на свежий воздух. Я сейчас, — подруга суетилась, убирая, судя по звуку, всё со стола.

Вскоре я воспарила в объятиях Ветроградова и была вынесена на веранду и уложена на кушетку. Прохладный воздух подействовал благотворно, однако вместе с неким облегчением, меня охватил озноб, отчего я затряслась. Милана накрыла меня мягким пледом и присела рядом, гладя по волосам. Хорошая моя!

— Видимо переутомилась, — подытожила она. — Кирилл, ты должен лучше следить за Алёной. Всё же она беременна, а значит, больше устаёт, — мягко упрекнула она его. — Давайте, я постелю ей у нас. Переночует, а завтра ты её заберёшь.

— Нет, я отвезу Алёну домой. Я не рассчитал время — так хорошо у вас, но отдыхать в своём доме всё же лучше, — возразил Ветроградов, и обратился уже ко мне: — Полежи немного, и мы поедем.

Надо же: какой заботливый! Но оставаться в доме Антона и Миланы я и сама не хотела. Не люблю спать в чужих местах, да и стеснять друзей желанием не горела — у них своя семья, свои дела. И пусть дом вполне просторный, злоупотреблять гостеприимством не правильно. По этой самой причине, я приподнялась и села, приходя в себя.

Мужчины о чём-то разговаривали в стороне, куря и то и дело поглядывая в мою сторону. Заметив, что я села, Ветроградов выбросил недокуренную сигарету и подошёл ко мне, помогая встать. Виновато попрощавшись, мы сели в его автомобиль и поехали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне всё ещё было нехорошо от запаха никотина, что чувствовался от Ветроградова, а может (и скорее всего даже больше) от ароматизатора, что качался на зеркале заднего вида. Не имеет значения. Я почувствовала, что тошнота вот-вот вырвется наружу, и часто задышала. Ремень безопасности душил, и я не находила себе места.

— Что, всё ещё плохо? — на удивление искренне поинтересовался Ветроградов.

— Воняет, — вымученно призналась я. — Меня сейчас вырвет. Останови.

Стало так обидно, что я невольно заплакала. Я стала такой слабой. И виновата в этом не только моя беременность. Ветроградов незримым образом пил из меня жизненные соки. Лучше не становилось, и я пыталась оттянуть платье на груди, чтобы легче было дышать. Включенный кондиционер не помогал, заставляя наоборот ёжиться от холода.

— Выключи, — попросила я его, — и открой окно.

Ветроградов немедленно исполнил мою просьбу, и я высунулась в окно, наконец-то, глубоко вздохнув и обхватив себя руками. Совершенно неожиданно я была укрыта его джемпером, от которого исходил приятный запах мужской парфюмерии. Я не понимала: приятна мне такая его забота или же наоборот — противна.

Мы просидели в полной тишине несколько минут: я положила голову на руки на открытом окне и прикрыла глаза. Так вроде бы лучше. Автомобиль медленно тронулся вперёд.

— Ложись нормально, а то ветер голову надует — заболеешь ещё!

— Нет, мне от запаха в машине плохо. Воняет, — я неопределённо махнула рукой.

— Этим? — спросил Ветроградов, подсовывая под нос ароматизатор.

«Фу», — поморщилась я, чувствуя, что на этот раз точно внутреннее содержимое вырвется наружу. И тут же злосчастный предмет вылетел в окно. Ветроградов набрал скорость и прикрыл окно таким образом, чтобы и воздух поступал, и на меня не дуло.

Дед Андрей встречал нас, явно ожидая на веранде. Было уже за полночь, и мне стало невероятно его жаль. И чего ждал? Ложился бы.

— Дед Андрей, почему ты не спишь? — ласково спросила я, когда мы поднялись по ступенькам, и устало прильнула к нему.

— А как же? Я волновался, — улыбнулся он сквозь усы.

«Я верю», — мысленно ответила я, а вслух произнесла: — Зря. Я же с Кириллом.

— Вот поэтому и беспокоился, — выразился он, поглаживая меня по спине и провожая в дом. — Кушать хочешь?

— Нет, спасибо, — мы же из гостей. И… Кирилл меня не обижал. Мы хорошо посидели.

Так странно было произносить эти слова, будто мы с его внуком и впрямь семейная пара. Но я намеренно солгала. И вовсе не из-за того, чтобы угодить Ветроградову, а просто хотелось доставить приятное дедушке Андрею. А с моим «женишком» как-нибудь сама разберусь.

— М-м-м, — протянул дед Андрей. — Тогда хорошо. Это хорошо. Ну, тогда я пойду. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — пожелала я в ответ и присела на диване.

Сил последовать за ним не было, и я подумала прилечь здесь, что, собственно, и сделала. Вскоре после того, как дед Андрей поднялся на второй этаж, в дом вошёл Ветроградов младший.

— Я думала, ты уехал, — удивилась я его присутствию.

— А что: нельзя здесь переночевать? — ответил он вопросом на вопрос, но в голосе не было раздражения, скорее — ирония. — И почему ты здесь легла? Иди к себе.

— Не хочу. Я тут посплю, — отмахнулась я, подгибая ноги.

— Ну, уж нет. Пошли. Не дай Бог, дед тебя тут увидит — волноваться начнёт, да и мне спокойнее будет.

— Ой, вот не надо этой показухи, — фыркнула я, не открывая глаз. — Тошнит от твоей «заботы».

— Слушай, заткнись уже. Я же вижу, что ты себя плохо чувствуешь. Давай, поднимайся, я провожу тебя.

— Отстань, — устало ответила я.

Препираться с ним надоело, да и желания не было, а потому решила повернуться к нему спиной. И пока вставала на четвереньки (всё же с большим животом переворачиваться было совсем не удобно), Ветроградов воспользовался ситуацией и подхватил меня на руки.

— Я сама, — резко остудила я его порыв добродетели.

— Сама, так сама. Но пошевеливайся, — Ветроградов поставил меня на ноги, но уходить не собирался.

Я презрительно на него посмотрела и, фыркнув, пошла к себе. Усталость сказывалась, но я всё же ополоснулась и стала переодеваться в своей комнате, как вдруг почувствовала чей-то взгляд — абсолютно не скрываясь и держась за ручку на меня смотрел в приоткрытую дверь Ветроградов. Я инстинктивно одёрнула сорочку вниз, но думается, он видел многое. Было больше даже неприятно, чем стыдно. Для него же таких понятий не существует.

— Закрой дверь с той стороны, — холодно сказала я, расправляя постель. Вот же извращенец! Однако, Ветроградов, наоборот, нагло прошёл внутрь и уселся в кресло. — Выйди, я спать хочу, — я остановилась у кровати, укоризненно на него воззрившись.

— Спи. Я тебе не мешаю.

— Мешаешь.

— Чем?

— Своим присутствием.

Вот скотина! Ветроградов достал телефон и начал водить по нему пальцем, намеренно действуя мне на нервы. И следующая его фраза была тому подтверждением.

— Ничего, привыкай. Скоро мы даже в одной постели будем лежать.