От этого вкрадчивого обещания, произнесенного глухим, хриплым от предвкушения голосом, она ощутила трусливое желание бежать от гнома как можно дальше. Так вот почему все сегодня так на меня смотрели!

— О, Мерлин! — простонала она, закрывая ладонями горящее от стыда лицо. — Кажется, я убью Дис...

Мгла — лежит на пути,

Страх — но нужно идти,

Боль — от чувства вины,

Страх — что сбудутся сны,

Рок — до дна исчерпать,

Страх — все решить и узнать,

Ключ — запирающий дверь,

Страх — радостей и потерь,

Все — в твоих лишь руках,

Но — как же мучает страх!..

Двойная подвода, груженная бочками так, что, казалось, еще немного — и они раскатятся по улице, запряженная парой мохноногих серебристых в яблоках лошадок, что тяжелой поступью своих копыт нарушали тишину утренней гулкой горной зорьки, медленно ползла по кривой выложенной разноцветной брусчаткой улочке Дейла. Улочка кривилась, то поднимаясь в гору, то спускаясь, и державший поводья дюжий, просто одетый мужчина лет сорока внимательно поглядывал под колеса, явно опасаясь, что уставшие лошадки споткнутся на этой ненадежной дороге. Его спутник был моложе и гораздо спокойнее, он был местным, по-видимому, и поэтому чувствовал себя так уверенно.

— Не трясись, друг, дорога надежная, — усмехнувшись, сказал он. — Город, конечно, не успел отстроиться полностью, хотя первая зима была мягкой, весна ранней, а лето долгим да жарким. Дейл уже не похож на те обугленные развалины, что оставил после себя Смауг, да будет его имя проклято вовек!

— Ты говоришь так, будто видел это своими глазами! — хмыкнул его спутник.

— И видел, — обиженно отозвался местный. — Пришел сюда из Эсгарота, когда воды Долгого озера только сомкнулись над телом дракона! Среди зимы да посреди голой пустоши было несладко.

— Не похоже это место на пустошь, — бросая беглый взгляд вокруг, отозвался приезжий. Улицы зеленели, улыбаясь окошками заново отстроенных домов, цветники готовились запестреть душистым разноцветьем, а над крышами снова плыли воздушные змеи.

— Долина так и останется Пустошью Смауга. Король Бард и король Эребора Торин Дубощит решили, что это будет назиданием для потомков. Ты не пожалеешь, что решил перебраться сюда. — сказал местный. — Эту долину будто валары благословили. Люди сюда стекаются, все растет, цветет, дело горит в руках мастеров. Ты хороший кузнец, если я правильно помню, а тут они вот как нужны, — он провел ладонью под подбородком. — Гномы, конечно, помогают, но у них самих под Горой все проклятой ящерицей так порушено, что и за год не управиться.

— Я слыхал, гномы сокровищ не пожалели, чтобы помочь людям Дейл отстроить, — заметил приезжий. — Брехня, верно? Чтобы гномы, и с золотом по доброй воле расстались! — хохотнул он.

— Иногда слухам стоит верить, — веско возразил местный. — Потому, что не золото и самоцветы — главное сокровище гномов. И Камень Государя, сгинувший неведомо куда, давно забыт. Послушай, что я тебе расскажу, — он склонился к собеседнику. — Под Горой с гномами живет человеческая женщина. Ее-то и называют теперь сердцем Эребора и сердцем короля Торина. Его жена Эмин.

Глаза приезжего изумленно округлились.

— Она волшебница, — продолжал местный. — Гномы берегут ее, а Торин не спускает с нее глаз. Она много времени проводит здесь, в Дейле, советует, где лучше заложить строительство новых домов или пробурить скважину, сажает цветы, даже просто играет с детьми в салки. И тогда становится так тепло, будто бы сама магия согревает город. Старики говорят, долина ожила так быстро неспроста, и что сама Йаванна пришла на землю в образе этой девушки.

— Чтобы человеческая женщина, и по своей воле в подземелье жила?! — покачав головой, охнул приезжий. — Хотя, кто их разберет, этих магов...

Утро занималось медленно. Было самое начало весны, и день в горах не успел еще заметно прибыть, и зимние сумерки все еще не отпускали этот край.

Во влажном воздухе громко прогрохотал топот копыт, и мужчины остановили упряжку, подавшись в сторону, чтобы пропустить раннего всадника-лихача. Мимо со звонким ржаньем вихрем пронесся белоснежный длинногривый конь. На спине он нес седовласого старика в остроконечной шляпе с длинным узловатым посохом в вытянутой руке.

— Гэндальф Серый пожаловал, — опознал всадника местный. — Он направился прямиком к Горе.

— В местах, откуда я родом, про него давно не слыхали, — пожал плечами приезжий. — Какие у него дела с гномами?

Его друг раздумчиво пожал плечами.

— Маги! Кто их разберет...

Гэндальф не был в Эреборе больше года, однако, стражи Северных Ворот впустили его, едва завидев. Старый волшебник в серой хламиде был одним из тех, кого король Торин был рад видеть в любое время.

Но сегодня маг был серьезен и вдумчив, и Торин почуял неладное. После ничего не значащих фраз и обмена новостями, подгорный король пристально всмотрелся в лицо волшебника и решительно произнес:

— Хватит ходить вокруг да около, Гэндальф. Полагаю, ты явился не для того, чтобы поздравить меня с женитьбой. Тем более, что женился я почти год назад.

— Я слышал об этом, — уклончиво отозвался волшебник. — Впрочем, о том, что гномий король из рода Дарина взял в жены человеческую женщину, в Средиземье не говорил разве что только ленивый. — Гэндальф вдруг посерьезнел. — Я пришел поговорить с Эмин, Торин. Мое дело не терпит отлагательства. Я нашел Врата в ее мир.

Торин ощутил, как кровь прилила к лицу, и изнутри ожгло паническим жаром. Он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. А потом неожиданно поднялся и стал угрожающе наступать на волшебника.

— Зачем ты явился в долину, Гэндальф Горевестник? — прошипел он. — Ты пришел под мой кров, чтобы разрушить все то, к чему я так долго шел?

— Эмин имеет право знать об этой находке, — спокойно возразил маг. — Ты не можешь отрицать, что она всегда хотела вернуться, и теперь я могу ей в этом помочь.

— Эмин счастлива в Эреборе! Уходи, маг. Уходи, и не возвращайся под Гору никогда!

— Я понимаю твои чувства, Торин, — волшебник мягко положил руку ему на плечо. — Но послушай моего совета — не стоит строить свое счастье на лжи. Когда-нибудь она узнает о том, что ты утаил от нее, и тогда ваши отношения никогда уже не станут прежними.

Торин хотел возразить, но отворилась дверь, и в зал влетела сияющая Гермиона.

— Гэндальф! — вскричала она, повиснув у него на шее. — Маг всегда приходит вовремя, да?

— Что сказать? Не каждый день мне выпадает такая честь, и мне на шею бросаются подгорные королевы! — лукаво улыбнулся маг. — У меня для тебя вести, а вот хороши они, или нет — решишь сама. Врата в твой мир найдены. Но времени мало. Проход должен быть закрыт как можно скорее, и если ты хочешь, — он сделал многозначительную паузу. — то отправиться мы должны немедля. Путь далекий.

Гермиона с лихорадочным блеском в глазах смотрела то на мага, спокойно ждущего ее решения, то на мужа, во взгляде которого явственно читались паника и ярость. Одинокая слеза медленно сползла по ее щеке. Гермиона медленно подошла к Торину.

— Я должна, понимаешь? — зашептала она, утыкаясь ему в плечо. — Я не смогу спокойно жить, если не узнаю, что сталось с волшебным миром и моими друзьями. Я должна расставить все точки, должна...

Торин не помнил, что ответил ей, не помнил даже ее лица в тот момент. Его снова рушился, и он ничего не мог с этим поделать. Он мог только смотреть, как его жена поднимается в седло позади Серого мага и исчезает в туче дорожной пыли, взметнувшейся из-под копыт его коня.

Гарри Поттер не мог объяснить, почему в этот декабрьский день за окном всегда шел дождь. Серый, липкий, превращающий празднично белый снег в грязное месиво. А ведь еще вчера они с Джинни и их двухлетним сыном Джеймсом были в гостях у Уизли и лепили снеговика под искристым зимним солнцем. Наверное, теперь тот уже превратился в жалкую грязную лужу.