И Гермионе внезапно захотелось вытереть слезы и улыбнуться.

И выпить еще травяного чая мистера Беггинса. С сахаром. А возможно, даже и с медом.

Время оказалось удивительной вещью, — подумала Гермиона. Здесь, в Шире, оно бежало также споро и неумолимо, и также успешно залечивало душевные терзания. Дни складывались в недели, недели — в месяцы, и вот уже позади остался не только июнь, так нежданно приведший ее к новой жизни, но и золотая хоббитонская осень и непривычно снежная для этих краев зима. А вместе с холодами ушла и острая боль потери, зазубристой льдинкой терзавшая сердце, растаяла, словно снег под теплым весенним солнышком, убежала талой водой по дну оврагов.

И теперь посреди зазеленевшего поля у самой границы Шира, вдыхая терпкий клейкий дух древесных почек, стояла совсем другая Гермиона. Она появилась с первыми подснежниками, проросла сквозь голую жирную ширскую почву, словно садовый крокус, что по весне расцветает непременно первым, украшая еще пустой палисадник сиреневыми звездочками своих цветков.

Наука жить оказалась на деле гораздо проще, чем думала гриффиндорка. Она потребовала не так уж много — научиться быть частью нового для нее мира, не вводить душу в смятение, ибо уныние и скорбь есть смертный грех.

А гриффиндорка ли я еще? Или Хогвартс был сном, привидевшимся ей в ночь весеннего равноденствия?

Нет, она не забыла друзей, не перестала думать о них, беспокоиться за них, и по-прежнему не теряла надежды вернуться домой. Только надо же такому случиться — Бэг-энд Гермиона тоже теперь называла домом.

Она полюбила Шир. Он был красив, покрытый зелеными холмами и фруктовыми рощами, полями и огородами, пестревший буйными цветниками и уютно подмигивающий круглыми окошками хоббичьих норок.

Ей нравились здешние жители, веселый маленький хозяйственный народец. И она очень привязалась к Бильбо, который стал ей здесь первым другом и единственной семьей.

Семьей — в буквальном смысле, потому что Гермиона величала его не иначе как дядюшкой Бильбо, а сам он на вопросы любопытных соседей о человеческой девушке, живущей в его доме, откашливался и, нацепив на лицо беззаботно-непроницаемое выражение, вещал следующую историю:

— Кто такая? Племянница моя со стороны троюродной сестры по отцовской линии, шестнадцати лет. Мой дальний предок из Туков еще после войны с гоблинами осел в Бри, да, говорили, женился там и не на ком-то, а на человеческой девушке. Так люди в нашу родню и затесались. Я-то думал, что это бредни, а вышло что правда. Семью Эмин прошлым летом орки вырезали, она одна спаслась, только идти ей кроме как в Шир было некуда. Теперь здесь жить будет, все же племянница, хоть и не родная.

У соседей не было причин не верить Бильбо. Все же он был уважаемый хоббит. Да и Гермиона была такой красивой, веселой и доброжелательной, что жители Хоббитона были очарованы «маленькой человеческой племянницей Бильбо», хотя доверять людям было не в обыкновении хоббитов.

К тому же девушка всегда с готовностью откликалась на просьбы и, потихоньку используя магию, помогала низкорослым человечкам в их насущных делах. Гермиона, не желая привлекать к себе лишнее внимание, прятала волшебство, и соседи Бильбо просто считали, что у нее золотые руки.

А еще она обнаружила, что в Шире растет достаточно знакомых ей растений, чтобы готовить определенные зелья, и после холодной зимы и успешно сваренных и опробованных на местных жителях противопростудных, бодроперцовых и болеутоляющих зельях за ней прочно закрепилась слава целительницы.

Пополняя запасы своих лекарственных трав она не боялась уходить за пределы Шира, к самой опушке леса. Там она и отыскала однажды ацелас или королевский лист, и поняла, что это не что иное, как царь-корень или снежноцвет, который является одним из главных компонентов скелероста и многих других знакомых ей зелий.

Бильбо стал звать ее Эмин после того, как понял, что не перестанет спотыкаться на ее полном имени никогда. И ей понравилось это сокращение, хотя Гарри и Рон регулярно получали подзатыльники за прозвища типа Герми или Миона.

Хоббит любил ее как сестру, гордился ею и радовался, что она стала чаще смеяться, чем грустить и перестала просыпаться в слезах от ночных кошмаров. Бильбо и раньше не было скучно одному в Бэг-энде, но теперь он чувствовал себя счастливым, будто последний недостающий кусочек головоломки встал свое на место. Ему было жаль видеть Гермиону подавленной, и он желал, чтобы ее намерения вернуться обратно в свой мир осуществились. Но он не мог не признаться самому себе, что очень хотел бы оттянуть этот момент.

Не говори, что «насовсем», не обещай, что «навсегда»,

Судьба — сбегающий песок, а жизнь текуча, как вода.

Теряя — новое найди, отчаявшись — в другое верь,

Ведь не узнаешь, что за гость, пока ты не откроешь дверь.

Бильбо не любил долгие отлучки Гермионы из Бэг-энда. В поисках трав для своей аптечки или просто из интереса, она забредала так далеко, что отсутствовала по многу часов и порой возвращалась домой уже в звездных сизых сумерках, и тогда он не находил себе места, и не ложился спать, не дождавшись ее.

В это утро все было по-другому. Бильбо проснулся около десяти утра от того, что хлопнула входная дверь. Зевая, он прошлепал в прихожую как раз вовремя, чтобы лицезреть Гермиону, которая, стоя на пороге, стряхивала с волос капли росы.

— Эмин? Я думал, ты еще в постели... Где ты бродила в такую рань, позволь спросить? — нахмурился он, заметив заляпанные грязью сапоги и плащ девушки.

— Прости, дядя, не хотела тебя беспокоить. На самом деле я надеялась вернуться, пока ты еще спишь, — ответила девушка, сбрасывая на пол сумку с добычей.

— Опять к лесу ходила? Эмин, там ведь и волки водятся!

Гермиона пожала плечами и невинно улыбнулась.

— Какие волки, Бильбо? Ты забыл, что я ведьма? К тому же до леса я не дошла, завязла в болоте, вымокла и замерзла, а у тебя очаг совсем потух, — добавила она, бросая в камин невербальное Инсендио.

Хоббит уже скрестил руки на груди, приготовившись высказать все, что он думает о безрассудстве юных пришелиц из других миров, но Гермиона примирительно похлопала его по плечу и сказала:

— Зато я нашла большую куртинку царь-корня, теперь моих запасов хватит надолго. И я собрала заодно немного грибов, — как бы между прочим добавила она. Всем известно, что хоббиты страсть как любят грибы, а уж Бильбо их просто обожал. — Сейчас я переоденусь и приготовлю завтрак.

Через час, плотно закусив и прихватив свою любимую трубку, Бильбо отправился посидеть на скамейке, погреться в лучах ласкового утреннего солнышка, а Гермиона осталась в доме и теперь заводила тесто для грибного пирога.

Бильбо прищурился и выпустил в небо еще одно колечко табачного дыма. Из приоткрытого окошка доносилось мурлыканье Гермионы и явственно ощущался ароматный дух свежей выпечки. Хоббит счастливо прикрыл глаза.

— Бильбо Беггинс! — глубокий старческий голос заставил его подпрыгнуть от неожиданности и уронить свою прекрасную трубку себе на колени. — Как праздно ты проводишь это чудесное утро! Я, признаться, надеялся предложить тебе более полезное занятия, чем греться на солнышке, как каменная ящерица!

— И вам доброго утра, господин хороший, — с досадой отозвался Бильбо, отряхивая с жилета крупинки табака, — Только я уверен, что вы меня с кем-то спутали.

— О нет, мой милый хоббит, нынешним чудесным утром я искал именно тебя. Хотя, — добавил странный гость, — похоже твое утро было добрым только до моего появления.

Бильбо медленно поднялся и с интересом оглядел седобородого высокого старика, стоящего перед ним, опираясь на длинный деревянный посох. В глазах хоббита мелькнуло узнавание.

— Ты Гэндальф — Серая Хламида, верно? — воскликнул он. — Ну да, как я сразу не догадался! Остроконечная шляпа и борода до пояса... Так что привело тебя в Шир?