Гермиона засыпала чародея вопросами, пытаясь вытянуть из него подробности его пребывания в Дол-Гулдуре, но Гэндальф был стоек. После вопроса, куда и зачем он отослал Леголаса, маг глубоко вздохнул и коснулся пальцами лба Гермионы. Глаза девушки незамедлительно закрылись, и она рухнула в объятия едва успевшего подставить руки Торина. На молчаливый вопрос гнома, он пояснил:

— Пусть спит до самого берега. Это даст ей возможность набраться сил, а моей бедной голове — отдых от ее любознательности. Иначе в следующем кошмарном сне мне приснится вовсе не Некромант.

Торин понимающе усмехнулся.

— К слову, о снах, — сказал он, устраивая Гермиону удобнее и накрывая ее одеялом. — Несколько ночей назад ей приснилось не что-нибудь, а Келед-Зарам и Багровый Рог, под которым лежит древнее царство Дарина. Эмин приняла этот сон за обычный кошмар, и я не стал ее разубеждать. Но теперь спрашиваю тебя, маг, как могла она увидеть во сне то, о чем наяву не знает?

Гэндальф заинтересованно подался вперед, взгляд его сразу стал острым, таким непохожим на старческий.

— Возможно, это всего лишь магия, которая играет с нею шутки. А может и что-то другое... В любом случае я не думаю, что это знак какой-то опасности.

— Мы вплотную приблизились к опасности, Гэндальф, куда уж ближе. Я боюсь за нее, боюсь, что не смогу защитить. Клянусь памятью Дарина, после стычки с орками я готов был бросить все и повернуть назад, к Эред-Луин, забрав ее с собой, только затем, чтобы ее жизнь больше не подвергалась риску.

— Однажды ты уже смог защитить Эмин, я прав? — улыбаясь произнес маг. — Чего же ты боишься теперь?

— В моем сердце страхов, больше, чем у малого ребенка, — мрачно произнес Торин. — Тебе перечислить их все?

— Начни с главного, — сухо сказал Гэндальф.

— Нет нужды спрашивать о том, что и так тебе известно. А, справедливости ради, тебе известно все, просто ты хорошо умеешь притворяться.

Торин бережно провел пальцами по ссадинам на щеке Гермионы, голова которой лежала у него на коленях.

— Не надо быть волшебником, чтобы заметить некоторые перемены... кхм... в твоих отношениях с девушкой. Смею надеяться, вы-таки разобрались? — с улыбкой глядя, как Торин перебирает волосы Гермионы, спросил Гэндальф.

— Рядом с нею я становлюсь слишком... мягким. Расслабленным. Мне не думается о трудностях и опасностях. Мне вообще плохо думается в такие моменты.

— И это верно, Торин. Мужчина создан для войны, женщина — для отдохновения воина. Если рядом с нею в твоем сердце нет ничего, кроме покоя и любви — это правильно. Твое время не может быть заполнено бесконечным сражением.

— Моя жизнь все еще на поле боя, но мыслями я иногда позволяю себе уноситься далеко. И думать о том, как все могло бы быть, если бы мои мечты воплотились. Я бы все отдал за то, чтобы Эмин осталась в Средиземье, Гэндальф.

— Ты не можешь решать за нее, Торин, — строго сказал старый волшебник. — Ты лучше многих знаешь, каково потерять Родину и друзей. Ты не можешь требовать от нее отказаться от этого.

— Я уже решил за нее, маг. — жестко произнес гном, и уже не так уверенно добавил: — Осталось объяснить это ей. Но об этом я подумаю позже.

По Долгому озеру плыли целый день, меняя друг друга на веслах, и только к позднему вечеру причалили к его противоположному берегу. Ночь родилась — такая же смурная и влажная, как и длинный, томительно протянувшийся день. Путешествие в тесном челноке, без возможности скрыться от мокрого снега и ветра, вымотало путников пуще пешего перехода, и Торин объявил, что в сторону горы они направятся только с утра.

Она уже вставала прямо перед ними из темноты — грозная, неприветливая, дышащая опасностью. До Нового года оставалось два дня — достаточно, чтобы добраться куда следовало и отыскать потайную дверь.

Гермиона мало что могла разглядеть в темноте, кроме того, что эта местность была еще более пустынной и неприветливой, чем любая из тех, что они проходили раньше. У нее все еще болела голова, которой не помог даже долгий сон, напущенный на нее Гэндальфом. Проснувшись, на мага Гермиона обижаться не стала, только напала на него с новыми вопросами, главным из которых был вопрос о ее магии.

— Что тебя так беспокоит, девочка?

Гермиона запустила руки в волосы и исподлобья взглянула на волшебника. Она чувствовала себя растерянной.

— Гэндальф, меня едва не убили только потому, что я сама не смогла убить магией! Мало того, оглушающие и обезоруживающие заклинания тоже не действуют! Скажи, я больше не маг, да? Ведь ты говорил, что людям в вашем мире не положено владеть магией.

— Эмин, то, что дано тебе от рождения, никуда деться не может, — попытался успокоить ее Торин, но безуспешно. Гермиона нервно кусала губы.

Гэндальф вдумчиво откашлялся, почесал бороду, но остался невозмутим.

— Магия бывает разной, девочка, — с достоинством сказал он. — Некромант из Дол-Гулдура, например, распространяет вокруг себя лишь тьму, огонь и зло. Ты — другое дело. У тебя чистое сердце и душа, обращенная к свету. Я думаю, что твоя магия просто не создана для того, чтобы разрушать или убивать, если угодно. Мне жаль, если тебя это расстроит, но вряд ли эта способность вернется к тебе, пока ты в Средиземье.

— Жаль? — вспыхнула Гермиона. — Разумеется, меня не радует необходимость выпустить Аваду, но теперь выходит, что защитить себя я тоже не смогу? Как же так, если я всегда привыкла надеяться только на свои силы? — с отчаяньем в голосе вопросила она.

— Есть множество других магических и не только способов защититься, — уклончиво заметил маг.

— Эмин, ты не одна посреди целой орды врагов, — поддержал его Торин. — Кто-нибудь из нас всегда будет рядом. Я буду рядом, — осторожно добавил он.

Гермиона замолкла, обругав себя паникершей. Когда я проснулась в Бэг-энде, то не устраивала дяде Бильбо истерик. Так что же мне мешает адекватно вести себя сейчас?

Как ни странно, слова Торина внушали это самое спокойствие куда более успешно, чем аутотренинг, и она постаралась отбросить снедавшую ее тревогу. Получилось почему-то только тогда, когда гномий король уселся рядом с ней и успокаивающе погладил по плечу.

— Завтра, если боги помогут нам, мы войдем в Гору, — тихо сказал он. — Я не был на Родине сотню лет, но помню Эребор так хорошо, будто покинул его только вчера. Я не знаю, что ждет меня там, но надеюсь на успех. И хочу, чтобы ты когда-нибудь увидела мое королевство таким же прекрасным, каким оно было до пришествия Смауга.

Гермиона улыбнулась ему, чувствуя как расслабляется внутренний тугой тревожный комок. Там было что-то особенное между ними теперь, пока девушка не могла с точностью определить это чувство, но ощущение комфорта и покоя, наступающее каждый раз, когда Торин был так близко к ней, обманывать не могло. В конце концов, она волшебница и тонко чувствует такие вещи.

Вернуться к древнейшим истокам, откуда

Мы жизнь начинали и верили в чудо,

За камнем, сиявшим вечерней звездою,

Вернуться за кладом, готовиться к бою,

Вернуться для мщенья за павших на брани,

Сражаться, врагов разметая руками...

Вернуться за солнцем, небесным покоем...

За старой легендой и новой любовью...

Возвращаться оказалось сложнее, чем думал Торин. Тяжело смотреть на Гору вблизи, когда перед глазами все еще вставали картины разрушений, освещенные багровым светом драконьего пламени. Некогда прекрасный, хотя и суровый, дышащий жизнью край превратился в выжженную пустыню. Без души, без звука жизни. Даже карканье вездесущих ворон да шум воды Бегущей речки выходили какими-то монотонными и безжизненными. Неприветливыми. Предостерегающими.

Зачем ты явился сюда, Король-в-изгнании? Что ждет тебя в кромешной темноте подземелий Эребора? Неужели ты не видишь запустение и холод, боль в пустоте, что повисла над этим краем? Ведь в твоих ушах еще звучат крики, грохот каменной осыпи и гул горячего ветра, что опалил этот край, когда Смауг как сама смерть пролетел над долиной?