— Леди Галадриэль, приветствую вас и благодарю, что явились по моему зову, — почтительно произнес Гэндальф и низко поклонился.

Торин начал нервничать. Он скрипя сердце терпел Элронда и других обитателей Ривенделла только потому, что его об этом просил Гэндальф. Но присутствие на Совете Владычицы Лориэна, Белой Лесной Ведьмы, именем которой гномы пугали своих детей, было непосильным испытанием для его выдержки. Он с нескрываемым раздражением посмотрел на мага.

Тем временем Элронд мягко подтолкнул все еще не пришедшую в себя Гермиону к столу.

— Положи карту на стол, Гэндальф, — попросил он. — И давайте смотреть.

Сначала ничего не происходило, но когда лунный луч коснулся старого пергамента, под изображением Одинокой Горы стали проступать светящиеся серебристые руны. Торин и Гермиона склонились над картой голова к голове так, что их волосы соприкоснулись, и Торин прочитал:

— «Когда запоет серый дрозд, и последний луч падет на камень в День Дарина, откроется дверь, и утерянная магия майар излечит безумие, и не вернется тьма и жажда в сердца подгорных королей во веки веков, а свет древней магии снова озарит Средиземье».

Девушка и гном посмотрели друг другу в глаза. Через мгновение Гэндальф деликатно кашлянул, выводя их из ступора.

— Что это может значить? — спросил Торин.

— Полагаю, ты знаешь, что такое День Дарина и где находится потайная дверь в Эребор? — сухо спросил маг.

Гном раздраженно кивнул.

— Но дверь бесполезна без ключа, — сказал он с досадой.

В ответ на это Гэндальф жестом фокусника извлек из складок одежды, как недавно карту, большой изъеденный временем ключ с затейливой бородкой, подвешенный на цепочку.

— Узнаешь?

Торин поднял на мага округлившиеся глаза, в которых теперь отразилось почти благоговение.

— Откуда он у тебя? — прошептал он.

— Твой отец дал его мне, когда еще был в состоянии мыслить, с наказом передать тебе вместе с картой, ежели таковая найдется. Знаю, что с этим я запоздал, да только Траин не называл мне твоего имени, а на поиски понадобилось много времени.

— А вторая часть пророчества? — спросила Гермиона. — Кто такие майар?

— Вот поэтому мы и призвали леди Галадриэль, — произнес Элронд. — Я чувствовал, что ее мудрость может пригодиться нам. Эмин, — обратился он к девушке. — Расскажи нам о своем мире и о том, как ты попала в Средиземье.

Гермиона послушно, подробно, стараясь не пропустить ни одной детали, рассказала Совету о волшебном мире и об Арке Смерти. Упомянула Мерлина и Основателей, объяснила природу ее магии и показала некоторые заклинания. Элронд внимательно покрутил в длинных пальцах ее палочку из виноградной лозы.

— Ты чувствуешь, что здесь твоя магия стала сильнее? — вдруг спросил он.

Гермиона утвердительно кивнула.

— Но, что удивительно, мне все лучше и лучше удаются беспалочковые и невербальные заклятия, — добавила она и вздохнула. — Меня не покидает ощущение, что это, — она взяла у Элронда свою палочку, — становится совершенно бесполезным куском дерева здесь.

— Перестань использовать ее, дитя, — сказала Галадриэль. — Отпусти свою магию на волю, ибо она здесь у себя дома, и гораздо сильнее, чем может выдержать твоя палочка. Пусть магия свободно струится вокруг тебя, и скоро ты начнешь чувствовать и понимать вещи, о которых раньше не подозревала.

— Послушайте, — вмешался Торин. — Я иду в Эребор с единственной целью — вернуть себе и своему народу родину и камень, который погребен под брюхом Смауга! Аркенстон долгое время был символом королевской власти под горой, и я хочу, чтобы он снова засиял в Зале Королей. Поэтому я требую, чтобы мне объяснили, при чем тут, во имя Дарина, майарская магия и мой народ?

Галадриэль улыбнулась и взглянула Торину в глаза.

Уйдет в небытие то, чего сейчас ты ищешь, но то, чего ты не хочешь и чего боишься, будет обретено тобою.

— Когда Илуватар, Единый, нарек мир Эа, то спустились в него валар — величайшие духи, и майар — их помощники. Майар редко показывались в зримом обличье, но мудрейший из них, Олорин, любил жить среди эльфов и бродил часто в обличье одного из них. Был он другом всех детей Илуватара, любил их и сочувствовал им, а они внимали ему. Одно время он жил в Лориэне и наделил мой народ светлой мудростью. Но Олорина огорчало зло, растущее в мире, ибо тогда набирал силы Мелькор, прозванный Морготом, Врагом Мира. Олорин исчез из Эа, и о нем больше никто ничего не слышал.

— Мы предполагаем, что он нашел врата в другой мир, — сказал Гэндальф. — И унес туда свою силу и свою магию. Позже валар и майар ушли в страну Валинор, и магия их исчезла из Средиземья.

Маг сделал многозначительную паузу.

— Мы думаем, что Олорин нашел путь в твой мир, Эмин, и прошел он через такие же Врата, что и ты. И подарил свою магию достойным людям, которые стали основателями первых волшебных родов. Вот почему ты чувствуешь, как прибывает твоя сила, вот почему знаешь гномьи руны. Магия майар стихийна, и поэтому время от времени волшебники рождаются и в обычных семьях. Такие, как ты.

Гермиона и Торин смотрели, широко раскрыв глаза, и гном вдруг с запоздалым осознанием подумал, что они двое похожи сейчас на маленьких детей, с восторгом слушающих, как взрослые рассказывают им сказку. Они, по сути, и были детьми по сравнению с эльфами и магом.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать, Эмин? — спросил Гэндальф, пытливо глядя на нее. — Наши миры сообщались еще в незапамятные времена и сообщаются сейчас. Где-то в Средиземье есть еще Врата. Еще одна Арка.

Гермиона нахмурилась.

— Но меня выбросило в Шире, под двери хоббитовской норы! — возразила она. — Там нет никаких Врат!

— Ты слышала, что сказал Гэндальф, магия — стихийна, — неожиданно вмешался Торин. — Тебя могло выбросить далеко от Врат. Теперь искать их — что иголку в стоге сена. Меня волнует другое. Думается, что пророчество на карте говорит о тебе.

— Значит, вопрос решен, — сказал Гэндальф, потирая руки. — Эмин идет с отрядом в Эребор, а на месте разберемся, что там имелось ввиду.

Торин был так глубоко удивлен и задет словами мудрых, что даже забыл о том, что собирался оставить Гермиону в Имладрисе. То, о чем рассказали Гэндальф и Галадриэль, в корне меняло дело. Эмин — часть пророчества. У нее своя роль в судьбе моего народа, нравится мне это или нет.

Сделанного не воротишь, сказанного не возьмешь назад, а пророчество нельзя отменить или изменить. Поэтому — как там сказал чародей? — разбираться придется на месте.

Горы встают высоко непокорные,

Сталь закаляется, крепнет рука;

Меч оплавляется в новую форму,

Острым становится кончик клинка...

Путешественники провели в гостеприимном Ривенделле две недели, и пора было выдвигаться в дорогу. До Одинокой горы предстоял еще долгий и тяжелый путь через Мглистые горы, Глухоманье и Лихолесье, опасностей на дороге было предостаточно, а непредвиденных задержек могло оказаться больше, чем на то надеялись гномы. Между тем до Дня Дарина — дня Осеннего Солнцеворота, первого дня нового года по гномьему календарю — оставалось все меньше и меньше времени.

Накануне отхода Владыка Элронд призвал к себе Гэндальфа, Торина и Гермиону с Бильбо. Он объяснил им лучшую дорогу через перевалы в Мглистых горах и предостерег от опасностей, таящихся среди камней.

— Будьте крайне осторожны — Глухоманье теперь кишит орками и гоблинами, а что творится под горами — мне и вовсе неведомо, — сказал он. — И опасайтесь эльфов Лесного Королевства — а вам непременно придется пройти через владения Трандуила — потому, что свет валаров в их сердцах меркнет. Мои лесные собратья стали слишком подозрительны и вспыльчивы и, вопреки обыкновению, могут сначала пустить в вас стрелу, а потом только задать вопрос. Торин Дубовый Щит, твоя цель светла и праведна, — продолжил Владыка. — Поэтому я желаю, чтобы удача сопутствовала тебе и твоему отряду. Прими от меня этот подарок.