С этими словами, Элронд подал гному тонкий меч из голубоватой стали. На рукояти светились зачарованные эльфийские руны.

— Этот славный клинок зовется на древнем наречии Оркрист, Рубящий Орков. Его выковали эльфы Гондолина в незапамятные времена. Пусть он послужит хорошему делу.

Торин нахмурился и встал было в позу, но Гэндальф так глянул на него из-под кустистых бровей, что у гнома пропало всякое желание спорить. Он с поклоном принял подарок и тут же взвесил в руке, с удовольствием примериваясь к идеальной балансировке клинка.

— Митрандир, Серый странник, мудрейший из мудрых, — проговорил Элронд, подавая волшебнику другой меч, с витой чернью вдоль клинка. — Имя его — Гламдринг, Разящий Блеск. Он некогда принадлежал великому королю древности.

Гэндальф с благодарностью принял подарок.

— Бильбо Беггинс, храбрый хоббит из Шира, твой меч пока не имеет имени, ибо имя клинок должен заслужить в бою, но я верю, что он станет помощником тебе в твоем приключении.

Бильбо тотчас смутился и покраснев, выдавил:

— Я вовсе не храбр, Лорд Элронд, и не искал этого путешествия. Думается, я бы более всего сейчас хотел оказаться у себя в норе.

— Храбр не тот, кто ничего не боится, а тот, кто нашел в себе силы посмотреть в лицо своим страхам, мистер Беггинс, — возразил эльф. — Носи свой меч с честью, и однажды он спасет тебе жизнь.

С этими словами Элронд обернулся к Гермионе, и взгляд его потеплел.

— Леди Эмин из Шира, девушка из другого мира, в которой живет магия майар, для тебя у меня есть особенный подарок.

Он взял в руки продолговатый предмет, завернутый в ткань, и, сдернув ее, обнажил изящный небольшой клинок с прихотливо изогнутой рукоятью. На мгновение Гермионе показалось, что от лезвия по стенам комнаты побежали разноцветные блики. Она ни разу в жизни не видела такой красоты.

— Это не простой клинок, — сказал Элронд. — Леди Галадриэль передала его для тебя.

Гэндальф вдруг поднялся и уставившись на меч в руках эльфа со священным восторгом, ахнул.

— Неужели это Саэнар Итил?

Элронд улыбнулся и кивнул.

— Я вижу, ты узнал клинок, Митрандир. Ты прав, это Саэнар Итил, Лунная Радуга, меч Лютиэн Тинувиэль, дочери майи Мэлиан. Все считали его утерянным, а он все это время хранился в Лотлориэне, у Галадриэли и Келеборна. Теперь он твой, Эмин. Возьми его.

Ошарашенная Гермиона дрожащими руками приняла клинок, и в следующий момент случилось удивительное: лезвие, лишь только коснувшись ее рук, засияло золотым светом.

— Лютиэн была наполовину майа. Но ты — человек, и одновременно носитель магии майар, — пояснил Элронд. — Поэтому меч признал тебя. Упражняйся с ним, думаю, учитель у тебя найдется, — он хитро взглянул на гнома и продолжил: — Люди здесь не обладают магией, поэтому пока ты — единственная в своем роде. Твори волшебство без палочки, помни, что оно будет совершенствоваться и расти, покуда взрослеешь и учишься новому ты.

Он повернулся к застывшему статуей Торину и остальным.

— Идите, и пусть вам сопутствует удача. Торин, — едва слышно сказал Элронд, подойдя вплотную к гному. — Ты должен чаще слушать свое сердце, оно у тебя искреннее и горячее и иной раз сможет подсказать верное решение лучше холодного и расчетливого гномьего ума.

Наутро отряд покинул гостеприимный дом эльфов. Пешком, потому что пони не место в горах, да и не умеют лошадки лазать по острым, как драконьи зубы, камням. Тут путникам как нельзя кстати пришлись чары незримого расширения, которые Гермиона наложила на их походные сумки.

Вот уж, воистину, не зря зовется Ривенделл Последней Приветной Обителью, потому что за пределами теплого прекрасного Имладриса природа почти тотчас опустела, помрачнела, дорога запетляла среди каменистых осыпей, перестали щебетать птицы.

Едва путники миновали мост через реку Быструю, ландшафт сразу стал повышаться, а к вечеру и вовсе поднялся сильный ветер, и похолодало так, что в воздухе закружились редкие снежинки. Путникам оставалось только радоваться, что эльфы снабдили их теплой одеждой.

— Торин, ты видишь куда ведет тропа? — спросил Гэндальф, останавливаясь и указывая куда-то вверх, посередь скал, и Торин кивнул. — Это о ней говорил Владыка Элронд. Единственный мало-мальски проходимый путь через хребет Мглистых гор. Не пройдем здесь — придется лезть под гору, чего мне, признаться, совсем бы не хотелось.

— Двалин! — позвал Торин. — Иди первым, у тебя больше опыта в лазаньи по горам, чем у любого из нас. Ты ведь прошел лабиринт Эмин-Мюил и поднимался на Азанулбизар, ведь так?

Тропа петляла вдоль скальной кромки, поднимаясь все выше и выше, и была так узка, что двум людям на ней нипочем бы не удалось разойтись. Под сапогами то и дело крошилась горная порода, и камешки, сухо щелкая, улетали вниз, исчезая в снежно-дождевой пелене.

Гермиона, до жути боявшаяся высоты и уже успевшая пару раз оступиться на этой кошмарной тропинке, старалась вовсе не смотреть по сторонам или тем паче вниз, а сосредоточила внимание на маячившей у нее перед носом черноволосой макушке Торина. В затылок ей пыхтел Кили, не забывая крепко держать ее за руку после того, как она однажды чуть не сорвалась вниз. Толстяк Бомбур замыкал шествие. Для своей внушительной комплекции он неплохо лазал по горам.

— Уже темнеет! — крикнул Балин. — Погода портится, и если так будет продолжаться и дальше, скоро ничего не станет видно в этой каше! Надо остановиться!

— Разве ты видишь подходящее место? — огрызнулся Торин.

— Смотрите! — указала Гермиона куда-то вперед. — Там небольшая площадка, если потеснимся — уместимся. Она правда открыта всем ветрам, но я прикрою нас магией. Сейчас это гораздо лучше, чем ничего.

Гладкая каменная площадка оказалась не такой уж маленькой, и отряд разместился там без проблем. Гермиона наложила Протего, создавая защитный купол, и гномы, наскоро перекусив, стали устраиваться на ночлег. Однако этой ночью им отдохнуть не пришлось.

Сперва загрохотал гром. Его гул слышался все ближе и ближе, треск стоял несусветный, мокрая вьюжная ночь время от времени озарялась вспышками молний. Гермиона выглянула из укрытия и пристально всмотрелась в снежную круговерть.

И чуть было не оказалась стряхнутой в ущелье, когда каменный пол под ногами дрогнул от очередного громового раската. Гермионе показалось, что молния сверкнула не более чем в ста футах от места, где укрылся отряд.

Интуиция подсказывала ей, что события, разворачивающиеся этой ночью в горном ущелье, имеют мало общего с обычной грозой. Она почувствовала магические колебания в воздухе и в камне под ее ногами и, беспомощно взглянув на Гэндальфа, обернулась лицом к озверевшей непогоде.

— Что за...? — начал Торин, на всякий случай оттаскивая Гермиону от края площадки. Внезапно едва проглядывающие сквозь завесу снега сероватые очертания ущелья поплыли, будто камни ожили.

Перед ними прямо из скалы выросло отвратительное человекоподобное существо не менее пятидесяти футов ростом с горящими желтыми глазами, которые Гермиона минутой ранее приняла за отблески молний.

— Элементали! — загремел Гэндальф, освещая поднявшийся беспорядок посохом. — Это сражаются земная элементаль и элементаль воздуха! Бегите, они вас не пощадят!

Гномы не заставили себя долго упрашивать. Едва только последний из них покинул их ночное пристанище, кулак разъяренного чудовища шарахнул за спиной Бомбура и обрушил вниз кусок скалы. Секундой позже он же, описав широкую дугу, неуклюже впечатался в каменную стену над головами успевших пригнуться Кили и Фили, разбив ее в мелкий щебень.

— Она заметила нас! Быстрее! — крикнул Торин, но похоже никто не нуждался в том, чтобы его подгоняли.

Гермиона, тащившая на буксире полуобморочного Бильбо, обернулась назад и увидела, как каменное страшилище отодрало глыбу размером с дом и запустило ее в небо. Там, в темноте и в стихии, внезапно завертелся смерч неодолимой силы, подминая под себя камень, превращая его в крошево, втягивая дождь и снежную крупу.