— Не останавливайтесь! — предостерег Гэндальф. — Сейчас ей станет не до нас!

Земная элементаль беспомощно заревела, пытаясь удержаться, но яростный смерч уже трепал ее, крошил ее каменное тело. Через несколько мгновений ее рев стал утихать, и ураган унес останки чудовищного существа в ночное небо.

Рассвет застал их в дороге, потому, что после пережитого ночного кошмара никому спать не захотелось. За остаток ночи, не иначе как от большого волнения и перепуга, они сумели пройти самые опасные отрезки горной тропы. Дорога спустилась ниже, и скоро Гэндальф вывел отряд на небольшой горный распадок. Здесь было теплее и тише, чем наверху, и Гермиона поняла, что кошмарный переход сквозь горы, слава Мерлину, скоро окончится.

— Впереди — вон там! — подгорный туннель длиною всего в лигу, — сказал Гэндальф. — пройдем через него — окажемся в Глухоманье, а там до Лихолесья рукой подать. Только на нашем месте я не стал бы радоваться: Глухоманье кишит орками, и думается мне, что лезут они не откуда-нибудь, а из Дол-Гулдура, крепости некроманта.

— Некромант мертв, насколько мне известно, — возразил Торин. — Замок его разрушен, дикий лес заплел все вокруг непролазной чащей. Вряд ли кто-то может сунуться туда или прийти оттуда.

— Некромант сгинул, только и всего. — сурово сказал Гэндальф. — Заметь, я не сказал «мертв». Те орки, что напали на нас в Пустошах не были простым разрозненным отрядом, ими кто-то руководил. И они охотятся не на кого-нибудь, а на тебя, Торин. Слишком уж много совпадений, а я в совпадения верить не приучен.

— Отдыхайте, — коротко бросил Торин, проигнорировав слова мага. — Потому, что неизвестно, когда мы сможем это сделать в следующий раз. У нас впереди день и ночь, но на следующее утро мы должны пуститься в дорогу.

Бильбо тут же свернулся клубочком и заснул, даже не съев ни крошки — ужасы прошедшей ночи начисто лишили его аппетита. Осчастливленный этим фактом Бомбур радостно слопал двойную порцию.

После того, как все подкрепились и отдохнули, Гермиона получила свой первый урок обращения с оружием. Наставником вызвался быть Двалин. И хотя его излюбленным орудием была секира, с мечом он управлялся не хуже.

Снисходительно посмеиваясь, он обнажил свой клинок и не спеша по кругу стал обходить Гермиону.

Остальные гномы, предвкушая развлечение, быстро образовали вокруг них кольцо. Гэндальф, кажется, даже принимал ставки, невозмутимо поглаживая свою длинную бороду.

Двалин, пытаясь напугать девушку, угрожающе покрутил мечом над головой, со свистом рассекая воздух. Гермиона хмыкнула, глядя на его маневр, однако ей быстро стало не до смеху, когда гном принялся гонять ее по поляне, махая клинком в опасной близости от ее лица.

Торин напрягся. Внутри что-то назойливо саднило, и он поймал себя на том, что вид Гермионы, едва уворачивающейся от обоюдоострого меча, беспокоит его. Он с трудом сдержал желание встать и прекратить этот балаган, мысленно твердя самому себе, что Двалин делает полезное дело, и девушке ничто не угрожает. Торин вздрогнул, когда Гермиона, получившая от Двалина пинок, кубарем покатилась по земле. А если этот увалень не рассчитает силу и нечаянно прибьет ее?

— Не думаю, — склонившись к нему, сказал Гэндальф, и Торин с досадой понял, что произнес последнюю фразу вслух. — Я уверен — он знает, что делает. К тому же, полагаю, что ему не хочется получить тумаков от твоего племянника, — он кивнул в сторону Кили, который, стоя с ясно читаемым на лице гневом, уже был готов ринуться на выручку своей подруге.

Торин бросил на мага короткий раздраженный взгляд и быстро отвернулся.

— Ему будет плохо, когда она уйдет, — сказал он. — Я предупреждал Кили, но он не захотел меня слушать.

— Как насчет тебя, Торин? — подчеркнуто безразличным тоном спросил Гэндальф, не спеша раскуривая трубку.

— Не понимаю, о чем ты, чародей, — как можно нейтральнее отозвался подгорный король, делая вид, что крайне заинтересован в разглядывании своих сапог.

— Не пытайся объехать меня на сивой кляче, Торин Дубощит! — грохотнул волшебник. — Я наблюдаю за вами двоими с той поры, как орки загнали вас в Быструю реку. И, доложу тебе, заметил не так уж мало.

— Ты последний, с кем я хотел бы это обсудить! — рявкнул гном, с досадой пнув сапогом землю. И уже тише добавил: — Это моя доля, Гэндальф, и справиться я постараюсь сам.

— Воля твоя, Торин, — маг пожал плечами и задумчиво огладил бороду. — Главное сейчас, чтобы в отряде было согласие. А с личными проблемами разберетесь, когда выгоните из-под Горы Смауга, не раньше. Думай лучше о том, как побыстрее да побезопаснее добраться до Эребора.

Торин дернул плечом, то ли согласившись, то ли просто отмахнувшись от волшебника.

— Врата еще надо найти, — продолжал Гэндальф. — Да и кто знает, может Эмин захочет остаться в Средиземье?

Ему на мгновение показалось, что плечи гнома расслабленно опустились.

Гермиона, несмотря на неопытность, была быстрее Двалина и легче на ногу. Когда он в очередной раз замахнулся на нее, она успела поднырнуть под его руку и атаковать его со спины. Гном вытаращил на нее глаза и едва успел заблокировать удар. Он разозлился и принялся гонять ее по поляне будто кролика. Затянувшийся урок прервал Торин, разогнав всех спать.

Девушка бессильно плюхнулась на землю и со стоном закрыла глаза. Завтра я стану похожей на развалину и не пройду и лиги.

— Ты молодец, Эмин, — похвалил ее Кили, садясь рядом и подавая ей флягу с водой.

— Я чувствую себя так, словно по мне потопталась вчерашняя элементаль, — пожаловалась она.

— Это нормально, — сказал Фили. — Мы учились драться гораздо более тяжелыми мечами, чем ты, и были при этом еще и в железных доспехах.

— Это такой способ: чем больше ты умеешь, тем легче становится меч, — поддержал Кили, вгрызаясь в яблоко и протягивая ей другое такое же. — Сначала ты таскаешь на себе многопудовые доспехи, потом постепенно снимаешь их с себя. А после и вовсе дерешься налегке.

— Я никогда к этому не привыкну, — прошептала Гермиона. — Прежде Двалин меня просто убьет.

Вокруг зычно храпели, даже Гэндальф уже дремал, привалившись спиной к камню, свесив голову на грудь и опершись на посох. Торин лежал с закрытыми глазами, положив под голову вещмешок, и, притворившись спящим, прислушивался к голосам своих племянников и Гермионы, думал об Аркенстоне и возвращении в Эребор.

Получалось плохо. Он знал, чего хочет, когда начал это путешествие к Одинокой Горе. Он предвидел на своем пути все, что угодно, начиная орками и заканчивая эльфами, но никак не рассчитывал оказаться не в ладу с самим собой. Гэндальф совершенно прав — проблема имеет место быть. И состоит она из моря длинных каштановых кудрей, пары янтарных глаз и хорошенького гордо вздернутого носа, и в придачу имеет невыносимый характер.

А еще прямо сейчас она, уставшая и беззаботная, абсолютно счастливо сопит в объятиях его младшего племянника. Кили обнимает ее так, будто утопающий держится за соломинку, будто рядом никого нет, и они одни на целом свете.

Если все срастется, и мы целиком доберемся до Одинокой Горы, возможно, Гэндальф окажется прав. Искать Врата — что ветер в поле. Кто знает, найдутся ли они? Если на то будет воля Ауле, мы вернем Эребор, а дальше... Дальше у меня будет достаточно времени, чтобы подумать, что со всем этим делать.

Торин не был молод. Он находился в том возрасте, который считается у гномов перевалившим за средний. Несколько десятилетий назад, когда в его черных волосах еще не серебрилась седина, никто еще не слыхал о Смауге, а под Горою правил его дед Трор, Торин был не менее беззаботен и безрассуден, чем были сейчас его племянники. Потом все поменялось, и он оказался ответственным за жизни целого народа. Не изменилось лишь одно — ни тогда, ни после он не чувствовал ничего, даже отдаленно напоминающего его теперешнее отношение к маленькой человеческой колдунье. Она раздражала и восхищала его одновременно. Иной раз ему хотелось наорать на нее так, чтобы неделю глаз поднять на него не смела, а иногда его одолевали такие мысли и чувства, в существовании которых он еще недавно вряд ли мог себя заподозрить. Это уже даже не сбивало с толку. Это просто пугало его.