— Леголас! — завопила Гермиона, протягивая руку. Эльф птицей взлетел ей за спину, и они взмыли ввысь.

Орочья лавина схлынула под натиском гигантских птиц. Внизу объединенное войско людей, гномов и эльфов, которые на время забыли о своих разногласиях, разгоняло жалкие останки вражьей орды. Эльфийские стрелы и копья настигали одиноких, бегущих прочь гоблинов.

День догорал, унося с собою последние воинственные крики, и лязг боевой стали затихал в наступающих сумерках. Битва Пяти Воинств завершилась, и на Северо-Восток пришел мир.

Невозможно сбиться с пути,

Если ты не знаешь дороги,

Пусть любви безумные боги

Будут вечно нас вести.

Через годы и расстояния,

И столетий пепел печальный,

Через темное море отчаянья,

И к раю на полпути

Мы построим собственный город

В нем радуги будут мостами

Благодать, да прибудет пусть с нами

И не тронет тления холод...

Галлифракс сделал последний круг над долиной и плавно опустился перед Парадными Вратами Эребора, заставив поспешно разбежаться суетившийся там народ. Гермиона стекла вниз по гладким птичьим перьям, будто со скользкой ледяной горки, задержавшись на мгновение, чтобы приобнять огромную птицу за шею.

Леголас ловко и бесшумно спорхнул следом и, низко поклонившись повелителю орлов, приложил ладонь к сердцу, поблагодарив его длинной певучей эльфийской фразой. Галлифракс щелкнул клювом и, ласково боднув Гермиону головой, оттолкнулся от земли и взмыл в холодное зимнее небо. Некоторое время он еще кружил над Горой, призывая сородичей громким клекотом.

Гермиона и Леголас, держась за руки, продрались сквозь толпу незнакомого люда, с ужасом и болью глядя на тела павших в битве воинов. Окровавленные людские лица с остекленевшими взорами и прекрасные бледные лица эльфов, невидящие глаза которых были обращены к небу, тела, сплошь утыканные черными орочьими стрелами, всюду изломанные эльфийские мечи, разбитые в железное крошево гоблинские ятаганы да искореженные гномьи секиры... И кругом кровь, от которой стали скользкими камни.

Наконец они увидели Барда. Озерник был бледен и, кривясь от боли, зажимал ладонью рану на плече, его щеку пересекал длинный кровоточащий порез. У его ног лежал переломленный пополам тисовый лук. Завидев девушку и эльфа, он, однако, сразу заулыбался и помахал им здоровой рукой.

— Бард! — вскричала Гермиона, бросаясь к лучнику и повиснув у него на шее. — Слава Мерлину, ты жив!

— И мне радостно видеть вас в добром здравии, леди, — смутился он, и его щеки слегка порозовели. — Я, признаться, думал, что вы мертвы, когда не встретил вас среди остальных. Я рад, что ошибся.

— Наследник Гириона оказался достойным своего предка, — торжественно произнес неведомо откуда появившийся Гэндальф. — Жители Эсгарота могут гордиться тобой. С таким лидером им и дракон не страшен.

— Благодарю тебя, маг, — поклонился Бард. — И вас, леди Эмин. Если бы вы не предупредили мой народ, Смауг унес бы с собою немало жизней. Может, среди них оказались бы и жизни моих детей.

— Не нужно, Бард, — остановила его Гермиона. — Твоя рука избавила целый край от ига огнедышащего чудища. Здесь все боготворят тебя.

— Мы собираемся строить на берегу Долгого озера новый Эсгарот, — улыбнулся лучник. — Люди избрали меня градоправителем. На дворе зима, и мы знаем, что легко не будет. Эльфы предложили нам помощь, — он дружески кивнул Леголасу.

— Так вот куда ты уходил, — прошептала Гермиона, удивленно заглядывая эльфу в глаза. — Ты осмелился пойти против собственного отца и собрал армию, чтобы помочь гномам. Гномам! Ты самый удивительный эльф, которого я только встречала, Леголас.

— Ты заслуживаешь чести встать во главе народа, — обернулся эльф к Барду. — Будь смелым и справедливым правителем. Лесные эльфы поддержат тебя в твоих начинаниях.

Гермиона не слишком внимательно вслушивалась в этот обмен любезностями. Она с растущим беспокойством искала глазами Торина или кого-нибудь еще из их отряда, но все гномы, что встречались ей, были незнакомыми. Эти суровые, угрюмые бородачи в кольчугах и шлемах переговаривались между собой на родном языке и мало обращали внимание на людей и эльфов. Наконец она увидела Ори, который, неуклюже подпрыгивая, пробирался через обломки окончательно рухнувших Парадных Врат.

— Ори! — закричала она, рванувшись навстречу. — Где Торин и остальные? Они целы?

— Леди Эмин... — пролепетал молодой гном, — Все наши в порядке, они в Горе, устраивают временный лагерь для раненых. Торина тоже задело. Нет-нет, — замахал он руками, увидев как округлились глаза девушки. — Рана не опасна. Только вот он очень сердит на вас...

— Могу представить, — облегченно вздыхая, хмыкнула Гермиона. — Главное, что он жив. А уж я постараюсь ему все объяснить.

— И еще... — Ори замялся. — Хоббит, Добытчик мистер Беггинс... он исчез. Мне жаль, но скорее всего он мертв.

Сердце Гермионы сделало бешеный кульбит. Она смотрела на Ори, как на привидение, чувствуя, будто кто-то словно бы вынимает из нее душу. Два года назад, стоя в директорском кабинете перед Дамблдором и непривычно растерянной, комкающей в руках мокрый носовой платок МакГонагалл, и выслушивая весть о гибели своей семьи, она испытывала схожие чувства. Слезы уже ослепили ее, к горлу подкатил приступ нервной тошноты.

— Вот еще! — будто сквозь вату услыхала она возмущенный голос мага. — Мой Добытчик слишком изворотлив и везуч, чтобы вот так сгинуть посреди камней! Я живо отыщу его. Мой друг, — обратился он к Ори, — отведи девушку в лагерь.

— Только не ждите теплого приема, леди, — предупредил молодой гном. — Торин очень зол. Но, кажется, он беспокоится, что с вами сталось, больше, чем злится. — добавил он.

— Иди, Эмин, — обнял ее Леголас. — Я помогу волшебнику отыскать хоббита.

Гермиона кивнула, улыбнувшись сквозь слезы, и побрела следом за Ори, не замечая заинтересованных взглядов, что бросали на нее другие гномы. Они, конечно, слыхали от птиц о молодой волшебнице, которая пришла под Гору вместе с отрядом Торина Дубощита, и им было любопытно посмотреть на нее.

Лагерь расположился неглубоко внутри, под защитой развалин, что раньше звались Парадными Вратами Эребора. Гномы были спокойны и сосредоточены, одни перевязывали раненых, другие деловито сновали по пещере, растаскивая завалы.

Несмотря на взведенные до предела нервы, Гермиона ощутила прилив радости, завидев живых и здоровых товарищей по путешествию.

Торин заметил ее присутствие сразу. Он стоял, устало привалившись к стене и вполголоса разговаривая с Даином, и потихоньку баюкал раненую руку.

Она нерешительно остановилась, будто не смея приблизиться к нему, и Торин с трудом подавил желание броситься к ней навстречу, схватить в охапку и больше никогда не отпускать. Однако же, возмущение и лютая злость все еще владели его сердцем наравне с любовью, и в этот раз переупрямили именно они.

— Зачем ты явилась сюда, ведьма? — холодно спросил он, приблизившись к ней. — Куда ты дела Камень Государя?

Гермиона попятилась, прочитав скорбь и ненависть в его темном взгляде. Даже в первые дни, проведенные с отрядом, он не смотрел на нее с такой злостью. С раздражением и досадой, будто на нечаянное недоразумение — да, несомненно, но теперь он видел в ней врага. В какой-то момент ей показалось, что сейчас он ее ударит.

— Торин, камня больше нет. Он отнял у тебя рассудок и непременно погубил бы тебя, как и твоего деда, — проговорила Гермиона срывающимся голосом. — Он должен был исчезнуть.

— Я доверял тебе! — прогремел Торин, заставив ее вздрогнуть. — А ты оказалась предательницей. Кто надоумил тебя? Эльфы? Озерники? — рычал он, наступая на нее.

Гермиона почувствовала, как горечь обиды пополам с липким страхом сжимают сердце холодной дланью. Она судорожно сглотнула, отчаянно хватая ртом воздух, и залилась бессильными слезами.