— Они совсем близко.

Через четверть часа стало ясно, что применять чары было совсем не обязательно, ибо гномий отряд во главе с Гэндальфом вынырнул из ближайшей рощицы. Навстречу с радостным криком тут же устремился Бильбо.

— Ну, мистер Беггинс, нашлась ваша потеря? — добродушно усмехнулся Гэндальф, когда отряд воссоединился, и гномы обступили Торина и Гермиону.

— Не лучшее время для шуток, мистер Гэндальф. В моих волосах появилась седина этой ночью. — обиженно произнес Бильбо. — Эмин, ты цела, дорогая? — засуетился он, пытаясь ощупать Гермиону.

— Все в порядке, дядя. — заверила она хоббита.

— Эмин! — выдохнул Кили, сгребая ее в объятия и пристально вглядываясь в ее лицо. — Мы чуть с ума не сошли, думая, что потеряли сразу вас обоих!

Гермиона уткнулась ему в грудь.

— Леди волшебница оказывается удивительно хорошо плавает, — пряча улыбку, сказал Торин. — Это она вытащила меня из реки. Я обязан ей жизнью.

— Не более, чем я вам, — возразила Гермиона. — Или это не вы согревали меня до утра, не давая превратиться в кусок льда?

При этих словах Торин переменился в лице и, отвернувшись, раздраженно бросил:

— Может, хватит расшаркиваться? Если я правильно понимаю, мы потеряли четырех пони вместе с поклажей. До Ривенделла недалеко, но одним днем не управимся. Не лучше ли поторопиться?

Окрестности наводили скуку своим однообразием. Валуны да редкие пятачки соснового леса перемежались с обширными каменистыми пустошами да целыми полями мхов и лишайников. Здесь осень уже вступила в свои права, и Бильбо с тоской думал о далеком солнечном Хоббитоне.

Мглистые горы встали внезапно и устрашающе. Их седые пики кутались в облака, подножия тонули в тумане. Грозные и мрачные, словно молчаливые стражи, они вызывали ни с чем не сравнимый трепет, будто бы пытаясь запугать путников, развернуть их вспять, заставить отказаться от цели.

Уже второй день они ехали молча. Обыкновенно болтливый Гэндальф нынче почти не раскрывал рта, был хмур и озабочен. Уж он-то лучше любого в отряде знал, сколько опасностей таится по дороге через Мглистые горы, и какие твари обитают под их корнями.

Гермиона никогда раньше не видела столь величественных гор. Она разглядывала их с восторгом, обратив лицо к снежным пикам, и физически ощущала, как сжимается сердце от этой пугающей красоты.

Кили рассказывал ей о жизни в Синих горах, о глубоких шахтах и золотых жилах, пронзающих тело камня. Он говорил много и значительно о своем народе и об их с Фили матери Дис, сестре Торина, о Фрерине Могучем, их отце, что погиб в битве при Мории, оставив их сиротами.

Гермиона засыпала его вопросами. Она солгала Торину тогда, ночью на берегу реки. Всезнайка в ней была жива и теперь удовлетворяла свое любопытство, признав за жертву одного молодого гнома.

Торин был задумчив и угрюм, на вопросы отвечал односложно, большей частью отмалчиваясь. Гномы понимали, что их вожак погружен, по всей видимости, в очень тяжкие раздумья, и решили, что причина в предстоящей встрече с эльфами и грядущем переходе через Мглистые горы. Словом, в делах насущных.

Он украдкой вслушивался в разговор Кили и Гермионы, невольно отмечая то, с какой жадностью девушка впитывает информацию. И изо всех сил постарался не расплыться в улыбке. И впрямь, Всезнайка. Теперь она сетовала, что ей не хватает книг.

Он спешно отвел взгляд, когда к нему подъехал Гэндальф.

— В чем твоя проблема, Торин? — спросил он. — Ты сам не свой.

Проклятый всезнающий чародей! Есть ли на свете то, чего он не может углядеть?

Торин злился на Гермиону. Она оказалась таким внезапным, таким раздражающим дополнением к отряду; он думал, что девчонка станет обузой и готовился при первом же ее проколе бросить Гэндальфу в лицо обвинения. Но она не только смогла заботиться о себе и хоббите, но еще и весьма умело пользовалась своей магией, облегчая походную жизнь отряда. А в итоге умудрилась спасти ему жизнь и в мгновение ока внесла в его душу смятение. Смятение, которому он боялся дать имя.

Эльфы помогут ей вернуться в ее мир. Или же она пройдет весь путь до Одинокой Горы и уйдет после. Ведь Гэндальф сказал, что она найдет дорогу домой, когда доберется до Эребора.

Так или иначе, она останется, не более чем воспоминанием. Так будет лучше, — упрямо твердил он сам себе.

— Никаких проблем, маг, — ответил он.

К концу дня окружающий пейзаж начал меняться. Лес стал гуще, а деревья выше. В основном это были гладкие золотистокорые сосные с кудрявыми темно-зелеными кронами, от которых шел неповторимый аромат хвои. Весело журчали многочисленные родники, прятавшиеся в камнях. Заметно прибавилось живности — пели птицы, по деревьям сновали белки, роняя сосновые шишки путникам на головы.

Несмотря на усталость и почти полное отсутствие провизии, настроение в отряде улучшилось. Даже Бильбо, тысячу раз успевший пожалеть о том, что покинул Бэг-энд, воспрял духом и весело переговаривался с гномами.

Едва стемнело, путники вышли к высокому скалистому обрыву, за которым, внизу, окруженная водопадами, озаренная мягким сверхъестественным светом, лежала прекрасная лесистая долина.

— Что это? — прошептала Гермиона, когда отряд остановился на краю скалы.

— Это Имладрис. Место, где каждый волен делать, что ему угодно. Усталый путник найдет здесь кров и отдых, бездомный — прибежище, страждущий — исцеление. Но берегитесь те, у кого тьма в душе, ибо злу нет сюда дороги, — ответил ей неожиданно звонкий необыкновенно чистый голос, и из деревьев показался высокий мужчина, одетый в серебристо-серый охотничий костюм. За спиной у него висел лук и колчан со стрелами. Он вел под уздцы стройного белого скакуна, в гриву которого были вплетены мелодично звенящие колокольчики. То, что это был эльф, Гермиона поняла, взглянув в скривишееся лицо Торина.

— Здравствуй, Линдир! — вокликнул Гэндальф, спешиваясь. — А я уж думал, что позабыл на старости лет дорогу и заблудился.

— Твоя память была непогрешима всегда, Митрандир, — поклонился эльф. — Но что за диво я вижу? Тринадцать гномов, хоббит и человеческая женщина путешествуют вместе да еще и в компании бродячего мага!

— Нет в этом никакой невидали, Линдир, — строго сказал Гэндальф. — У них разные пути, да одна на всех дорога. А привела нас в Ривенделл нужда. Мы ищем отдыха и ответов.

— Полагаю, вы найдете их, — засмеялся Линдир. — А скажи-ка мне, Митрандир, что за магию я ощущаю сейчас? Она льется как эльфийская песня и согревает меня, словно солнечный свет! Неужто гномы внезапно научились колдовать?

Торин тотчас нахмурился и уже открыл рот, чтобы осадить наглого эльфа, но Гермиона неожиданно опередила его.

— Гномы испокон веков владели магией камня, — сказала она. — Но то, что почувствовали вы, исходит от меня.

В безмятежных синих глазах эльфа отразилось удивление, он тепло улыбнулся и поклонился Гермионе.

— Человеческое дитя, наделенное магией! — воскликнул он. — Это ли не удивительно, Митрандир? Что ж, спускайтесь в долину, Владыка Элронд ждет вас. Да будьте осторожны — тропа узка и крута, а тьма стоит на пороге! Но в Ривенделле вам не надо бояться тьмы и ночи.

И напевая на эльфийском, он ступил на тропу, приглашая следовать за собой.

Мудрость рождается в вехах столетий,

Мудрые духом сильны и чисты,

Их наставленья не так уж просты,

Мы же в сравнении с ними — лишь дети...

Когда путники въехали в ворота, Гермионе, давно уже уставшей чему-либо удивляться, показалось, что она попала в невыразимо прекрасную сказку, потому что Ривенделл был, за неимением другого слова, прекрасен. Изящные витые облепленные плющом колонны, невесомые, словно бы парящие в воздухе арки, мраморные фонтаны, наполненные искрящейся водой — все это казалось застывшим вне времени, вечным, неизменным... Хотя осень добралась и сюда, позолотив кроны деревьев и устлав каменные мостовые толстым ковром рыжих и багряных листьев.