— Эмин, не спи! Послушай. Ты должна нам помочь.

Она покачала головой. Хотелось только спать.

— Я выронила палочку... Инсендио... не выйдет... так...

— Смотри на меня! — приказал Торин. — Ты магиня, ты направляешь магию, магия внутри тебя! Она никуда не делась, Эмин. Тебе просто надо сосредоточиться.

— Не могу...

— Во имя Дарина, ты должна постараться! Не вздумай оставить этого неуклюжего хоббита в моем отряде одного! Кто, кроме тебя, будет с ним нянчиться?

Гермиона прикрыла глаза, цепляясь за потоки магии внутри нее. Невербальные и беспалочковые заклинания давались ей нелегко, но здесь, в этом мире... Средиземье было словно создано для колдовства! Ведьма чувствовала, как магия живет в воздухе, камнях, воде, как она свободно струится сквозь ее тело. Гермиона открыла глаза и увидела сгусток света на своей ладони. Она беззвучно засмеялась.

— Получилось!

— Сможешь разжечь костер?

Она неопределенно кивнула.

Торин свалил в кучу несколько бревен, выброшенных на берег, и Гермиона подожгла их беспалочковым заклинанием. Секундой позже она привела в порядок их одежду. Теперь они были сухими и не так страдали от холода.

Гермиона чувствовала себя странно. Тот факт, что беспалочковые и невербальные заклинания удавались здесь на удивление легко, не мог ее не радовать. Она не зависела от «глупых маханий палочкой», от обязательного бормотания заклинаний. И она определенно теперь понимала Снейпа, который оттачивал свою невербальную магию до совершенства. Чувство свободы опьяняло. Но вместе с тем Гермиона ощущала, что ее связь с волшебным миром — миром Хогвартса, где чуть больше года назад она оставила своих друзей — потихоньку теряется, словно бы истончаясь. Еще недавно это испугало бы ее, но сейчас у нее были здесь люди, конечно, не совсем люди, которых она тоже могла назвать друзьями. Она не была одна.

— Эмин, — мягко позвал Торин. — Нужно поспать.

Она молча кивнула, послушно сворачиваясь в клубок на каменистой земле. Торин усмехнулся.

— Иди сюда, — он протянул ей руку, и когда Гермиона подошла, притянул ее к себе, обнимая.

Инстиктивно она рванулась прочь и уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.

— Торин, что ты делаешь?

— Ну-ка, тихо! — приказал гном. — Я пытаюсь согреть нас обоих. Или ты собралась спать на этой мерзлой земле без плаща? Замерзнешь и чего доброго еще околеешь. Что я тогда скажу мистеру Беггинсу?

Гермиона послушно придвинулась ближе. Торин ухмыльнулся и закинул руку ей на плечи.

— Леди, да вы покраснели, клянусь памятью Дарина! До сих пор вы чувствовали себя абсолютно непринужденно в компании мужчин! — дразнил он ее.

— В том мире, откуда я пришла, в течение пяти лет моими лучшими друзьями, господин гном, были именно мужчины, — в тон ему ответила Гермиона. — Так случилось, что я оказалась негодной для женской дружбы.

— Это многое объясняет, — кивнул Торин. — Твою дружбу с Кили, например, — осторожно добавил он.

Гермиона задумалась.

— Мне нравятся твои племянники, — сказала она. — Они милы и добры и заботятся обо мне, как это делали Гарри и Рон.

— Это... нормально в твоем мире? — Торин замялся, не зная, как выразиться. Меньше всего сейчас он хотел ее обидеть. — Я имею ввиду дружбу девушки с юношами?

Гермиона удивленно округлила глаза.

— У нас девочки учатся вместе с мальчиками, проводят много времени вместе. Общаются, влюбляются... Конечно, определенные правила приличия есть, но общения между полами никто не ограничивает... — она замялась, — Если это то, что ты имеешь ввиду.

Торин промолчал, постаравшись скрыть смущение. Да, я определенно имел ввиду именно это.

— Я люблю учиться, — продолжала она. — Знаешь, как меня называл мой профессор зельеварения? Гриффиндорская Мисс Всезнайка, вот что он говорил. Знать все, знать больше, чем знают потомственные волшебники. Быть сильнее, чем чистокровные дети... Будто чистота крови является показателем того, достоин ли ты жить в волшебном мире, и от нее зависит, какое место ты будешь там занимать.

Гермиона пристально посмотрела на гномьего короля.

— Я была на самой нижней ступени этой лестницы, Торин. Никто. Грязная кровь. Грязная, потому, что мои родители — обычные люди без крупицы волшебства. Две трети чистокровных волшебников в моем мире считают, что такие, как я, недостойны жить. Они поклоняются самому жестокому чародею современности и охотятся на грязнокровок. Они уничтожают нас, Торин. Меня пытались убить не один раз. И однажды почти преуспели. В ту ночь погибли мои родители и маленький брат. Но мы боремся с тьмой. Настанет день, и Волдеморт падет. И ни один магглорожденный волшебник больше не будет бояться за свою жизнь.

— Ты хочешь вернуться, чтобы помочь друзьям? — спросил гном.

Гермиона длинно зевнула. Ее голова склонилась на плечо Торина.

— Конечно, хочу. Но я чувствую, что это больше не моя битва. Прошло слишком много времени, уже год я живу в Средиземье, и надежда вернуться в Англию угасает во мне. Я больше не гриффиндорская всезнайка Гермиона Джейн Грейнджер.

— Кто же ты? — прошептал Торин.

— Я — Эмин из Шира, племянница хоббита Бильбо Беггинса из поместья Бэг-энд... что в Хоббитоне... — едва слышно пробормотала девушка. Ее глаза стали слипаться и скоро она уже крепко спала.

Торин проснулся, по обыкновению, с рассветом. Первые лучи солнца уже согревали остывший за ночь воздух и ласково щекотали щеку. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит, уткнувшись лицом в целый ворох золотисто-каштановых кудрей. Длинные мягкие пружинки сплетались с его собственными черными волосами, щекотали шею, и по-видимому, даже служили подушкой его голове.

Эмин еще спала.

Торину понадобилась минута на осознание положения, в котором они оказались. Девушка не просто лежала рядом. Он держал ее в объятиях, вжимая спиной к себе в грудь, повторяя телом все ее изгибы.

Торин ощутил, как вместе с паникой со дна его крови поднимается древний, как мир, осадок. Он обнимал ее. И под его мозолистыми, грубыми от тяжелой многолетней работы ладонями была не ткань одежды, а теплая, нежная кожа девичьего живота. Он мог чувствовать ее размеренное дыхание, биение ее сердца, мог ощутить под пальцами впадинку ее пупка.

Голос здравого рассудка вопил, запертый в темнице инстинктов, призывая немедленно вскочить, отпихнуть девушку прочь.

Внутренне застонав, Торин утопил лицо в ее густых волосах. Она пахла чистотой и сладостью, и немного — рекой и пламенем костра. Он переместил руку, проводя пальцами по мягким кудрям.

И на неуловимо короткое мгновение припал губами к ее шее. Он ничего не понимал. Это было наваждение, морок и небыль. И одновременно — объяснение тому сбивающему с толку чувству, настигнувшему его на пороге Бэг-энда много дней назад. Торин перепугался.

Великий Ауле! Мой племянник вызовет меня на поединок, убьет и будет совершенно прав.

С трудом овладев собой он отстранился и легонько потряс девушку за плечо.

— Эмин.

Гермиона проснулась и, как следовало ожидать, тотчас шарахнулась от него, бормоча извинения. Она выглядела гораздо лучше, чем после их вынужденного купания: мертвенная бледность исчезла с ее лица, губы перестали быть серыми и приобрели нормальный оттенок.

Торин прищурился, устремив взгляд вдаль. Он не будет смотреть ей в глаза прямо сейчас.

— Нужно идти. Мы должны найти остальных, — не глядя на девушку, сказал он.

Гном вздрогнул и нервно сглотнул, когда Гермиона удержала его, взяв за руку.

— Постой. Я попробую определить направление, в котором нам следует идти.

— Я и без того это знаю, — раздраженно проворчал Торин. — Мост там, стало быть и идти туда.

Гермиона смутилась от его неожиданно резкого тона.

— Нет... прости, но ты не понял... Я могу увидеть их.

С этими словами она прикрыла глаза, и прошептав Хоменум Ревелио, указала направление.