— Что это значит? — прорычал Торин. — Если твои эльфы хотя бы попытаются причинить ей вред, я найду способ задушить тебя голыми руками!

Трандуил выглядел вполне довольным собой. На его бесстрастном лице появилось мстительно-торжествующее выражение.

— Я не отменяю своих решений, Торин, — сказал он. — Ты и твои люди можете лезть в пасть Смаугу хоть прямо сейчас, если вам так не терпится. Но волшебница останется здесь.

Рассыплются в прах цепи звенья,

И сталь клинка прозвенит в тиши,

Я за любовь не прошу прощенья,

Прости меня лишь за каплю лжи...

Гермиона замерла, натянувшись, как струна, и почувствовала, что предательский холодок уже бежит по спине липкой струйкой, а сердце неуклонно ускоряет свой ритм.

Она перевела на эльфов недоуменно-взволнованный взгляд. Трандуил стоял, повернувшись к ней боком, и Гермиона не увидела ничего, кроме безупречно спокойного чеканного профиля эльфийского Владыки. Однако она заметила, что его сын пребывает в не меньшем удивлении. Похоже, отец не потрудился поставить сына в известность касательно своих планов, — подумала она, подавив нервную усмешку. Впрочем, гномы выглядели гораздо более впечатленными. Гермиона заметила, что Торин явно пытается прожечь глазами дыру в венценосном эльфе. Если бы взглядом можно было убивать, от Трандуила давно осталась бы кучка пепла.

Леголас тем временем тенью метнулся к отцу и заговорил звенящей эльфийской скороговоркой.

— Отец, что ты делаешь? Мы не держим в плену невиновных! Тем более истари!

— Она не истари, Леголас, — возразил Трандуил. — Просто слабый человеческий ребенок, которому по случайности была дарована магия огромной силы. Пусть Торин уходит, нам он без надобности. Но девочка — другое дело. Ее нельзя отпускать с гномами.

На прекрасном лице Леголаса отразилась внутренняя борьба. Юноша не одобрял действий своего отца, но перечить ему приучен не был.

— Поверь, сын мой, — продолжал Владыка. — Я лишь забочусь о благе своего народа. Подумай, что может случиться, если гномы помимо своей Горы, сокровищ и Аркенстона обзаведутся еще и собственной волшебницей?

Леголас отступил, склонив голову в знак повиновения, но все же произнес:

— Ты совершаешь худое, отец.

Гермиона быстро сделала несколько глубоких вдохов, подавляя приступ паники. Эльфы говорили быстро, но она была старательной ученицей и достаточно знала по-эльфийски, чтобы вникнуть в суть разговора, и поняла, что теперь ей светит безрадостная перспектива надолго застрять в Лесном Королевстве. Ибо единственным, кто мог бы повлиять на тронувшегося умом Трандуила, был Гэндальф. Но от чародея не было вестей с тех самых пор, как он покинул отряд вместе с Радагастом и будто бы в воду канул.

Торин поймал ее взгляд. Девушка искала его поддержки.

Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не растерять наигранное спокойствие. Внешне он даже не поменялся в лице, но внутри теснились вопросы, мысли неслись с чудовищной скоростью. Соображать, и быстро. Переиграть Трандуила, связать ему руки. Так и только так. Сосредоточиться мешали обступившие его плотным кольцом воинственно настроенные гномы, от возмущения начавшие переходить на родной язык. Под ногами у них вспугнутым кроликом метался встревоженный не на шутку Бильбо. Торин раздраженно вздохнул и жестом заставил всех замолчать.

— Зачем тебе девушка, Трандуил? — как можно спокойнее осведомился он. — Клянусь памятью Дарина, от нее больше неприятностей, чем пользы!

— Я оценил твою жалкую попытку, Торин, — язвительно проговорил венценосный эльф. — Убирайся, пока я не приказал своим лучникам перестрелять вас, как зайцев, и помни мое великодушие.

Глаза подгорного короля опасно сверкнули. Он скрестил руки на груди и не двинулся с места.

— Ты думал, стоит тебе прикрикнуть, и я тут же брошусь спасать свою шкуру и оставлю друга и члена отряда? Предатель здесь только один — и это ты, Трандуил. Ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что я сделаю хоть шаг отсюда без леди Эмин.

— И что же ты сделаешь, Торин? — насмешливо изрек Владыка. — Устроишь потасовку прямо здесь? Я уверен, что ты и твои друзья достаточно дурно воспитаны, чтобы быть способными на это, но ты не находишь, что численный перевес на моей стороне?

Он отвернулся от гнома и не спеша зашагал по залу, сложив руки за спиной.

— Ты — недоразумение, Торин, — продолжил он, и в его голосе послышалось нескрываемое презрение. — Весь твой род — одна большая, чудовищная ошибка, которую ваш создатель допустил то ли от отчаяния, то ли от безысходности. Он сам раскаивался в том, что сотворил.

В стальных глазах гнома на мгновение полыхнула ярость. Он глубоко вздохнул, и глядя королю эльфов прямо в глаза, громко и четко произнес:

— Я вызываю тебя на честный поединок, Трандуил Лихолесский, — и в воцарившейся абсолютной тишине добавил: — Я в своем праве. Ты не можешь отказаться.

Как по команде сразу все головы повернулись в сторону Торина, но тот остался невозмутим. Зато Гермиона была уверена, что прежде никогда еще не видела такого разноцветья эмоций на лице эльфа. Впрочем, гномы выглядели не менее удивленными.

— О-хо-хо, вот дела... — качая седой головой, пробормотал старый Балин.

Взметнулись вихрем полы серебристых одежд, и Трандуил в мгновение ока оказался рядом с гномом. Приблизив лицо вплотную к его, он прошипел:

— О, значит все же есть для подгорного короля нечто более ценное, чем Аркенстон, не правда ли? Ты не боишься, Торин Дубощит, что сгинешь здесь навеки вместе с горсткой своих дружков? А дракон будет и дальше пускать под гору клубы дыма да посмеиваться над тобой, пока не найдется тот, кто продырявит ему брюхо и заберет сокровища. Кому, как не тебе, знать, сколько найдется охочих до гномьего золота! Неужели человеческая девчонка, пусть и колдунья, стоит этого?

Она стоит и большего.

Торин медленно обвел взглядом пребывающую в ступоре гномью компанию и остановился на младшем племяннике, который с нечитаемым выражением на лице пытался высвободиться из рук удерживающих его Фили и Ори. Его сердце мучительно заныло — столько пустоты и боли было во взгляде молодого гнома. Он сорвался с места и в несколько шагов оказался рядом с Кили, порывисто схватил его за плечи и прижался лбом к его лбу.

— Почему, дядя? — прошептал Кили, подняв на него покрасневшие глаза. — Зачем ты это делаешь?

— Послушай меня внимательно, Кили, — скороговоркой пробормотал Торин. — Мне жаль, очень жаль, но ты не воин теперь. Сделаешь сейчас глупость — и Трандуил убьет тебя, не моргнув глазом, а Эмин останется в Лесном королевстве, а я не смогу возразить ему хоть одним словом, потому, что это поединок чести. Я не буду вправе даже мстить за твою смерть. Мы потеряем вас обоих, ты этого хочешь?

— Я хочу умереть, — повесив голову, мрачно отозвался Кили. — Это должен был быть мой бой...

— Мне жаль, — повторил Торин, отпуская племянника и утешающе хлопая его по плечу. — Но только так мы можем сохранить Эмин.

Он отвернулся от Кили и, подняв глаза, встретился с серьезным и очень настороженным взглядом Гермионы. Все эмоции настолько ясно были написаны на ее миловидном лице, что Торин невольно улыбнулся. Храбрая, сильная, но вместе с тем такая чистая, искренняя и бесхитростная, каким может быть только невинный ребенок. Он мог читать ее, словно открытую книгу.

И сейчас он сделает все, что в его силах, и даже превзойдет самого себя, если понадобится, чтобы вызволить Эмин из этой передряги. Он сделает это для нее, потому, что взгляд, полный недоумения и испуга, глаза с блеском непролитых слез, ранят его сильнее, чем любые насмешки из уст Трандуила. Он сделает это для Кили, который раздавлен собственной беспомощностью и лишен возможности защитить ту, которую любит.

Если все твои цели так высоки, почему ты так боишься заглянуть в собственную душу? Что ты так боишься там отыскать? Как назвать то чувство, которое сейчас скребет ее драконьими когтями?