Волки удивленно заскулили, им вторил испуганный вопль Бильбо. Она открыла глаза.

И увидела, что лежит, уткнувшись носом в траву. Большим, влажным, черным носом. И вместо ног у нее — стройные, покрытые шоколадной шерстью собачьи лапы.

Анимагия. Анимагия, высвобожденная стрессом и страхом. Она анимаг.

Скуля, разбежались варги. Что именно их разогнало, Гермиона поняла, услыхав жуткий рев. Тот, кому он принадлежал, оказался огромным черным медведем, от которого исходила сверхъестественная сила и мощь.

Уразумев, что стая спешно куда-то разбегается, к месту событий уже спешили гномы с оружием наперевес. И поглядеть тут было на что.

Бильбо сидел на траве с открытым ртом и выпученными глазами и видимо пребывал в той стадии шока, которая в мире Гермионы звалась тотальным коллапсом сознания.

Рядом стоял могучий бородатый человек огромного роста. На том самом месте, где мгновение назад был черный медведь, — не веря тому, что видят, думали гномы. Гермиона зажмурила глаза, спрятала нос между лапами и, поджав хвост, жалобно заскулила. Она не понимала, как ей удалось превратиться, и не знала, как стать человеком снова.

Великан повелительным жестом остановил Торина, который подходил к нему, угрожающе подняв меч.

— А ну, осадите назад, коротышки! — приказал он густым рокочущим басом. — Ничего с вашим крольчишкой не сделалось, — он кивнул в сторону Бильбо.

— Кто ты такой? Где девушка? — прорычал Торин, дико озираясь в поисках Гермионы.

— Я сказал — цыц! Ты не в том положении, гном, чтобы размахивать своей игрушкой, — еще раз осадил он и наклонился к Гермионе. — Смотри-ка, какое тут у вас диво!

Торин не то от удивления, не то от чего еще как ни странно повиновался и взглянул на лежащего в траве небольшого волчонка-подростка с шоколадной шерстью и перепуганными, до странности знакомыми янтарными глазами.

— Меня зовут Беорн, — сказал черный человек, ласково потрепав щенка по голове. — Я хозяин здешних полей и лесов. А еще я не очень люблю гномов, и надо ж такому случиться, что у меня в гостях их оказалась целая компания!

Торин нехотя опустил меч. Гномы последовали его примеру.

— С нами была девушка, — осторожно начал он. — Боюсь, что ее унесли с собою гоблины, что напали на нас.

Беорн пристально взглянул на гнома и ухмыльнулся. В его желтых глазах появилась явственная хитринка.

— Гоблины, говоришь? Не думаю. Взгляни, — он указал глазами на Гермиону. — Какой славный хорошенький щеночек!

— Так ты видел здесь девушку? — спросил Кили.

— Девушку — нет, — нимало не беспокоясь, ответил Беорн. — Только вот этого симпатичного волчонка.

Гномы непонимающе переглянулись. Бильбо начал потихоньку отмирать и теперь пытался что-то сказать, лихорадочно жестикулируя и невнятно мыча.

В этот момент Беорн выпрямился во весь свой девятифутовый рост и, глядя волку в глаза, приказал:

— Изменись!

— А теперь, господа хорошие, — обратился он к выпучившим глаза гномам, когда Гермиона в своей человеческой форме возникла сидящей на траве, — если вам дорога ваша жизнь, вы быстро и обстоятельно, я уж не говорю о том, что правдиво, объясните, кто вы такие, и что делаете на моей земле.

С тропки знакомой жизнь повернет,

Что он готовит, тот поворот?

Мщенье за то, что нельзя позабыть,

Подлость, которую сложно простить;

Или, возможно, лучик надежды?

Только не будет снова, как прежде...

Прошло немало часов, прежде чем история путешественников была в подробностях рассказана, Беорном одобрена и признана правдой.

Хозяин здешних полей и лесов оказался оборотнем — последним из своего рода, давно истребленного орками. В этом и крылась причина его готовности помочь гномам. Потому что, если гномов он недолюбливал, то орков и гоблинов — люто ненавидел.

Жилище Беорна было под стать хозяину — громадный дом, в котором все от стола со стульями до ложек и чашек наводило Гермиону на мысли о старой английской сказке про Джека и Бобовый стебель. Но больше всего обитель этого огромного человека напоминала Ноев ковчег.

Помимо самого хозяина здесь бок о бок мирно сосуществовали удивительно умные лошади, проказливые козы и овцы и даже степенные гладкошерстные коровы. По полу и на столе меду мисками вольготно сновали амбарные мыши, на которых здесь никто даже косо не смотрел.

Накормленные и успокоенные, гномы устраивались на ночлег прямо в стоге сена в тесном соседстве с другими обитателями дома. Они, наконец, перестали коситься на Гермиону так, будто она перевоплотилась тогда не в волка, а, как минимум, в Смауга.

— Мистер Беггинс уже приходит в себя, — с улыбкой сказал Торин, тихо усаживаясь рядом с девушкой. — Он почти перестал заикаться и даже соизволил поесть, что является признаком того, что ему гораздо лучше.

Гермиона вздохнула с облегчением. Она провела последние несколько часов подле хоббита и очень устала. Иногда Бильбо был слишком похож на малого беспомощного ребенка.

— Надеюсь, он не станет от меня шарахаться, — сказала Гермиона, выдирая у молодой пегой козы полу своего плаща, которую бородатая хулиганка нахально и с аппетитом жевала.

С минуту Торин сидел, молча наблюдая за увлекательным зрелищем. Четверть часа назад жертвой чрезмерного энтузиазма этого животного едва не пала роскошная борода толстяка Бомбура.

— Что я еще должен о тебе узнать, Эмин из Шира? — спросил он ее. — Какие еще неожиданности ты в себе таишь?

— Это не такая уж неожиданность, — пожала плечами Гермиона. — Многие волшебники практикуют анимагию, но на это нужны годы тренировок. Одна из моих преподавателей — анимаг — увидела во мне способности к перевоплощению незадолго до того, как я упала в Арку. Рано или поздно, с приходом опыта, я все равно нашла бы свою анимагическую форму. Сейчас, по сути, я еще слишком молода, для того, чтобы достичь успехов в анимагии, но вчерашний стресс, видимо, высвободил природные способности.

— Хочешь сказать, что в твоем мире люди сплошь и рядом превращаются в волков?

Гермиона покачала головой.

— На самом деле не только. Анимагическая форма может быть любой. Если серьезно — это довольно редкий дар. Волшебник учится, растит в себе магические силы, набирается опыта, медитирует... И в один прекрасный момент ему открывается его анимагическая форма. После этого, когда маг становится достаточно мощным, когда его внутренний стержень окрепнет, он сможет контролировать анимагию и перевоплощаться по своему желанию, — она вздохнула. — Я, как видишь, этого сделать не смогла, и один Мерлин знает, что со мной было бы, если бы не появился Беорн.

— Пока ты так трогательно хлопотала над нашим обморочным Взломщиком, мы потолковали с хозяином. Он согласился нам помочь, даже дать нам лошадей с условием, что у границы Лихолесья мы их отпустим, но уйти мы должны прямо завтра на заре.

Гермиона раздумчиво кивнула и закусила губу, меж ее бровями залегла скорбная складка, и Торин понял, что она почти не слушает его.

— Что тебя беспокоит? — спросил он, легко коснувшись ее плеча.

— Они больше не хотят иметь со мною ничего общего, да? Боятся меня?

— Кто? — Торин опешил. — Гномы? Боюсь, ты слишком высокого мнения о себе, чародейка, — засмеялся он. Гермиона впервые слышала, как он смеется. Его смех... шел ему. Тебе надо делать это почаще, — чуть не сказала она. — Ну, а кроме шуток... превратись ты хоть в волколака, это не заставит Кили отойти от тебя даже на шаг, — он сделал паузу. — Эмин, я должен был оставить тебя в доме Элронда.

Гермиона подняла глаза.

— Почему ты так со мною говоришь? — с болью в голосе произнесла она. — Неужто ты и правда видишь во мне только ребенка, который не может отвечать даже за себя? Или я не заслужила и капли твоего доверия?

Торин покачал головой.

— Опасности на пути множатся. Но это только наш бой — мой и тех двенадцати моих сородичей, которые готовы рискнуть жизнью ради наследия предков. Любой из нас готов отправиться в чертоги Мандоса, и любой осознает, что не все могут закончить это путешествие живыми... — он серьезно посмотрел ей в глаза. — Свет твоей магии и чистота твоей души так велики, что способны растопить ледяные шапки Синих Гор. Я не хочу, чтобы этот свет угас.