Выражение лица Гермионы внезапно стало жестким. Она резко поднялась и, сузив, глаза уставилась на гнома.

— Я слышала, — сухо сказала она. — Там, в Ривенделле, ты пытался убедить всех в отряде, что я не более, чем неприятность. Да так ловко, что я сама в это поверила! Очевидно, я действительно доставляю тебе лишь одни только хлопоты, — с горечью закончила она.

Торин почувствовал, как гнев и досада заволакивают сознание. Эта глупая девчонка ничего не смыслит в жизни! Покой тотчас всколыхнулся, и будто сам дьявол потянул Торина за язык.

— Не знал, что ты любишь подслушивать! — саркастично заметил он. — Что ж, значит все поняла сама. Это даже лучше. Не придется ничего объяснять изнеженной девчонке, вообразившей себя великой путешественницей!

— Ты...

— Что за шум? — послышался недовольный бас Беорна. — Заканчивайте балаган — вашим приятелям нужно отдохнуть. Завтра отправитесь чуть свет — я не хочу, чтобы вы и дальше обременяли меня своим присутствием. Да и мне иногда тоже надо спать.

Гермиона тут же послушно улеглась на соломе, демонстративно отвернувшись от гнома.

— Прости, хозяин, — примирительно сказал Торин, но однако в доме не остался и вышел на улицу.

Дождавшись, пока за Торином закроется дверь, Беорн обернулся к Гермионе.

— Послушай меня, маленький щенок. Я не хочу знать, кто ты и как попала в эту веселенькую компанию, но будь осторожна. Твое перевоплощение — не слишком приятная случайность, и я бы не советовал практиковать его снова. Рискуешь остаться волком навсегда.

Гермиона кивнула.

— А вы? Вы анимаг?

— Я всего лишь последний из своего народа, щенок. Медведь — мой союзник, но он свиреп и неуправляем, однако не кровожаден. Он — страж здешних мест.

— Спасибо за помощь, Беорн, — улыбнувшись, сказала Гермиона.

Он покачал головой.

— Я защищал от орков свои владения, и только. Ах, да, чуть не забыл, — он усмехнулся. — Прекрати ссориться с коротышкой. Вам уже давно пора найти общий язык.

Беорн не только дал гномам пони, но и обеспечил их провизией, наказав ни в коем случае ничего не есть и не пить в Великом лесу и тем паче не сходить со старой эльфийской тропы, что начинается от самых Лесных ворот и проходит через все Лихолесье.

— Потеряете тропу — сгинете там на веки вечные, и косточек ваших никто не найдет, — зловеще сказал он.

Сверх того, каждый из путников получил по тугому легкому луку и колчану стрел к нему. Да потом хозяин в образе медведя проводил путешественников до границ Лихолесья.

Едва взглянув на то, что Беорн назвал Великим Лесом, Гермиона не смогла сдержать удивленного вздоха. Это не было похоже ни на лес Дин, где она часто бывала со своими родителями, ни на любой другой, виденный ею ранее. Даже Хогвартский Запретный лес казался рядом с ним лондонским Гайд-парком.

— Что-то не так с этими деревьями, — сказал Бильбо, пристально всматриваясь в темную громаду впереди. — Они как будто... больны. Такое чувство, что сейчас я услышу их стон. А еще мне как будто чудится шепот...

— Вы совершенно правы, мистер Беггинс. Вам чудится, — тотчас проворчал Торин. — Деревья не умеют разговаривать.

— На твоем месте, я не была бы в этом так уверена, — пробормотала Гермиона, не отрывая взгляда от темнеющей впереди чащи.

Лесные ворота действительно напоминали арку, свитую из веток и листьев и оплетенную цветущим вьюном. От небольшой, выложенной плитками площадки начиналась узенькая, заросшая мхом и травой каменистая тропка, которая уже через несколько шагов, петляя, терялась в полумраке.

Гномы расседлали тревожно фыркающих пони и, сняв с них поклажу, отпустили восвояси.

Неясная тревога закралась в сердца путешественников, когда те ступили под сень Лихолесья, оставив позади солнечные клеверные луга и пчелиные угодья Беорна.

Гермиона, шедшая последней, на минуту задержалась и подняла лицо к верхушкам деревьев. Они казались не просто древними, столетними и даже тысячелетними, а вечными, будто этот лес был здесь с самого сотворения мира, когда по дорогам Средиземья еще не бродили ни эльфы, ни люди. Этот лес был более страшным, мистическим и потусторонним, чем любой Дремучий лес из самых жутких бабушкиных сказок. На мгновение ей, как и Бильбо, показалось, что она слышит неясный шепот. Гермиона тряхнула головой, отгоняя морок, и поспешила за остальными.

Под сенью деревьев царил зеленоватый сумрак. Кроны сплетались тут намертво, так, что редкий лучик солнечного света мог пробиться сквозь их толщу. Не слышно было пения птиц. Лишь изредка встречались снующие по неохватным стволам черные белки, да много было всякого гнуса, причем здешние комары да мошки были в разы крупнее тех, что раньше приходилось встречать путешественникам. Между ветвями деревьев, на корнях и буреломе, то и дело попадались огромные паутинные тенета, и гномы старались не задаваться вопросом, какие пауки могли их сплести.

Звук гномьих кованых сапог, топающих по камню, гулко раздавался в вязкой тишине. За ноги цеплялись клочья тумана. Воздух здесь, внизу, был настолько густым и влажным, что его можно было увидеть. А еще было очень жарко и душно, кислорода в воздухе катастрофически не хватало, и Гермиона с тоской подняла глаза вверх, к переплетающимся кронам, борясь с желанием тотчас влезть на самое высокое дерево и, выглянув из этого бесконечного зеленого плена, вдохнуть хотя бы чуть-чуть свежего воздуха.

Из-за духоты все то и дело прикладывались к флягам с водой, и скоро те совсем опустели. А на пути как назло не встретилось ни одного родника. Хотя Гермиона не знала, рискнула бы она выпить воды из здешних источников.

Тропа оборвалась внезапно. Исчезла под слоем влажного мха так, будто бы ее никогда не было. Покрутившись на месте да нарезав пару кругов по своим собственным следам, путники решили больше не испытывать судьбу и остановиться на ночлег прямо тут, а уже утром, когда рассветет, они, вероятно, без труда отыщут дорогу.

Тьма в этом лесу ночью стояла кромешная. Гномы пробовали разжечь костер, но по непонятной причине у них ничего не вышло. Гермиона засветила на кончике палочки жиденький Люмос, удивившись тому, каким слабым вышло заклинание. Лес, казалось, высасывал ее магию, лишал последних сил.

Ночь прошла тревожно. Большинству не спалось вовсе, а тем, кто все же смог задремать, до утра снились жуткие кошмары.

Чуть свет Бильбо вдруг объявил, что прежде чем куда-то идти, надо посмотреть где это самое «куда-то» находится. И тут же полез на самый высокий тысячелетний дуб. Гермиона сбросила за землю свою поклажу и последовала за хоббитом, карабкаясь с ветки на ветку не хуже черной белки. Гномы, задрав бороды вверх, с интересом наблюдали за ними. Уж они-то были слишком тяжелы, чтобы лазать по деревьям.

Гермиона прикрыла глаза рукой, когда яркий свет утреннего солнца плеснул ей в лицо. Здесь, наверху, было свежее, кристально ясное, чуть приправленное холодком осеннее утро. Вокруг, на сколько хватало взгляда, дышало и шумело бескрайнее море зелено-желто-рыжей листвы. Но, к своей радости, девушка и хоббит увидели-таки и лесную опушку, и речку с озером, и озерный город, и, что самое главное, высокий горный пик с седою вершиной, на которую, словно гигантская плоская шляпа-сомбреро, были нахлобучены белые облака.

— Дядя, это — то, о чем я думаю? — не отрывая взгляда от зрелища, пробормотала она.

Бильбо прищурился, всматриваясь вдаль.

— Об этом, конечно, надобно спрашивать не меня, а кого-нибудь из той компании, что дожидается нас внизу. Но, да, я думаю, что это Одинокая Гора.

— Так вот какой он — их дом...

— Послушай, Эмин, — заворчал хоббит, отмахиваясь от роя иссиня-черных осенних бабочек и раздраженно стряхивая с рукава мелких паучков, обитавших видимо тут же, в кроне дуба. — Я спускаюсь вниз, а то ветер тут так качает ветки, что мне кажется, что я в лодке плыву по реке, а ты знаешь, что порядочные хоббиты с рекой и лодками ничего общего иметь не могут. От всего этого меня мутит.