— Уходи, Эмин, — тихо произнес Торин. — Я боюсь не выдержать и убить тебя.

Ничего не видя из-за слез и спотыкаясь о камни, Гермиона развернулась и побежала прочь. Снаружи она с разбегу угодила в объятия Леголаса, и внезапно почувствовав себя уставшей и исчерпанной до дна, с облегчением спрятала лицо у него на груди. Эльф ничего не спросил, все было ясно и так. Он только успокаивающе гладил ее по плечам, положив подбородок на ее мягкую, пахнущую дымом макушку.

— Все образуется, Эмин. — сказал он. — Вместо Торина говорит его упрямство. Дай ему время. Поверь, он еще изгрызет себя сожалениями, и это будет хорошим наказанием для него.

Леголас отлепил девушку от себя и принялся вытирать ее слезы.

— Если хочешь, то можешь отправиться со мной в мое королевство, — сказал он. — Хотя сомневаюсь, что встреча с моим отцом входит в список твоих желаний.

Гермиона помотала головой.

— Тогда в озерный город, — услыхала она голос Барда. Озерник приблизился к ним и ободряюще улыбнулся ей. — Мой народ остался без дома и крова, но вы всегда найдете приют в моей семье. Не говоря уже о том, что помощь ваша может стать для нас неоценимой.

— Между прочим, о хоббите, — ухмыльнулся Леголас. — Твой драгоценный мистер Беггинс оказался еще тем хитрецом и почти всю битву провалялся без сознанья неподалеку отсюда, приложенный по голове булыжником. Откровенно говоря, он не просто живехонек, но и не заработал ни единой царапины. Хотя шишка на лбу у него весьма впечатляющая.

Гермиона счастливо шмыгнула носом и почувствовала, как сами собой высыхают слезы. Она была благодарна Леголасу, но Бард, позвав ее в Эсгарот, сам того не понимая, указал ей дальнейший путь. У нее снова была цель. Все-таки она волшебница, и пока есть люди, которым нужна ее помощь, жизнь ее не может быть безрадостной или напрасной.

Торин мрачнел день ото дня. Прошло уже несколько недель с тех пор, как он прогнал Эмин прочь, а видение ее тонкой, стремительно удаляющейся фигурки, все еще стояло у него перед глазами. Сны, в которых она представала окровавленной, с черной стрелой в груди, превращали его ночи в ад и, не давая заснуть, выгоняли из Горы под высокое и холодное зимнее звездное небо.

Он слышал, как кто-то, кажется Балин, рассказывал о том, что его волшебница живет в Эсгароте, в семье Барда-лучника, который оказывает покровительство ей и хоббиту Бильбо Беггинсу. Гэндальф, вопреки своему обыкновению, тоже никуда не исчез. Торину хотелось поговорить с ним, у него осталось много вопросов, но маг ушел следом за Эмин, даже не взглянув на гномьего короля.

Торин не интересовался тем, что происходит за пределами горы. Он мало что слыхал об эльфах и людях, правда, птицы доносили порой пустые вести. Видимо, близость весны влияла на всех не лучшим образом.

На душе у подгорного короля было и тяжко, и светло одновременно, ибо Аркенстон вспоминался теперь, как пустая безделушка, и не тревожил сердца, да только сердце Торина было уже не под Горой. Умом он понимал, что сотворил едва ли не самую большую глупость в своей жизни, но пресловутое гномье упрямство и гордость не давали ему исправить своих ошибок.

Из Железных гор, на подмогу Эребору, пришли еще гномы и сразу деятельно взялись за расчистку завалов внутри Горы, да в первую очередь в рекордно короткие сроки заново отстроили Северные Врата и мост через Бегущую, потому, что огибать Одинокую, чтобы приблизиться было из рук вон неудобно.

Недавний отряд распался. Двалин с головою зарылся в содержимое оружейной, и без устали наводил там порядок, проводя время в компании обожаемых им обоюдоострых мечей и топоров, без устали полируя их и любовно натачивая до той степени остроты, что их было страшно брать в руки.

Балин и Ори не выходили из библиотеки, на удивление мало пострадавшей, ибо драконьи поползновения на нее не распространились. Зато многолетней пыли тут было столько, что она покрывала все слоем толщиной в пару пальцев.

Кили и Фили носились по подземельям парой встрепанных ворон, всюду совали носы и успевали не только выполнять поручения, что давал им их дядя, но и умудрялись своим неуемным энтузиазмом доводить до зубовного скрежета Балина в библиотеке, Двалина в оружейной, Бомбура на кухне и Торина в абсолютно любом месте. Тот не ругал их. Теперь, когда все опасности остались позади, это обретение ими исторической Родины стало для молодых гномов приключением. Они, никогда прежде не бывшие в Эреборе, уже успели облазить Гору вдоль и поперек.

Остальные, в том числе и Торин, были заняты наиболее насущным делом — восстановлением кузней. Теперь дыма под Горой было ничуть не меньше, чем от Смауга, гудело белое от чудовищной температуры пламя, с печей обгорал вековой слой пыли, плавилась руда.

Торину довольно успешно удавалось забываться в работе, пока конец этому не положил его младший племянник. Гномы вообще не слишком одобряли поведения своего короля, Балин и вовсе перестал с ним разговаривать сразу после ухода Гермионы, но Кили день за днем что-то обдумывал, хмурился и размышлял, а однажды пришел к Торину, решительный и мрачный, будто грозовая туча. И сказал ему то, что враз разрешило все споры его дяди с самим собой.

«Сама судьба дала тебе счастливый шанс, а ты отказываешься от него. Иди в Эсгарот. И верни Эмин домой. Потому, что если ты помедлишь еще немного, за нею пойду я, забыв все наши законы. И приложу все усилия, чтобы она простила и снова поверила мне. Но в этом случае мы вряд ли когда-нибудь еще вернемся в Эребор, потому, что я своего шанса упускать не намерен.»

После этих слов Кили развернулся и ушел, оставив Торина одного. Тот думал недолго. И уже на следующее утро, предупредив только Даина, ушел к Долгому озеру.

Работы было много. Стойкие и деятельные эсгаротцы, при помощи лесных эльфов, развернули целый лагерь на берегу озера и уже начали отстраивать первые дома на голом побережье, подальше от Великого леса.

Гермиона тоже посвятила работе все свое время и с головой погрузилась в жизнь озерников. Несмотря на довольно мягкий лесной климат, все же была зима, и первой насущностью стали жилища. Гермионе не понадобилось много времени на поиск решения. Она попросила у Барда перо и чернила, и долго что-то рисовала на клочке пергамента, наморщив лоб и высунув кончик языка, а потом сунула результат своих трудов под нос Леголасу, который тоже был в лагере частым гостем. Эльфийский князь весьма впечатлился и в тот же час уволок пергамент в свое королевство. А через несколько дней эльфы принесли в лагерь целые меры плотной серой материи, напоминающей тонкий брезент. И вместе с людьми взялись за шитье палаток, чертеж которых и набросала Гермиона.

Нелишне сказать, что девушка не раз поздравила себя с тем, что когда-то не изменила своей любознательности и выведала у Артура Уизли заклинания, напоминающие заклятье незримого расширения и позволяющие помещениям быть изнутри больше, чем они казались снаружи. Проблема с жильем в лагере была решена.

Торин пришел в Эсгарот к вечеру и еще на берегу наткнулся на Бильбо и Байна, которые вытряхивали сети, громко переговариваясь и смеясь. Хоббит появлению гномьего короля поразился и не обрадовался, когда тот спросил его о Гермионе, однако направление указал беспрекословно.

— Что ему нужно от леди Эмин? — недоуменно спросил Байн, утирая мокрое от пота лицо.

Хоббит вздохнул, провожая Торина тоскливым взглядом, и с досадой бросил край невода.

— Известно что. Боюсь только, что в Хоббитон мне придется возвращаться одному.

Гермиона кружила возле очага с черпаком в руке, поминутно заглядывая в кипящий котел с булькающим в нем противопростудным зельем, и беспрестанно шевелила губами, отсчитывая про себя нужное количество помешиваний да время от времени давала короткие пояснения Тильде, которая с интересом наблюдала процесс.

Торин остановился в отдалении, чувствуя, как сладко защемило сердце. Гермиона была бледной, очевидно от усталости и недосыпа, но выглядела вполне счастливой и чему-то весело смеялась вместе с дочерью Барда.