А еще она была одета в платье, очевидно принадлежавшее Тильде. В этом простеньком голубом платье из бумазеи, с закатанными рукавами, и белом переднике, с длинной, перекинутой на грудь косой, лицом, перепачканным копотью — очевидно, она утирала со лба пот — Гермиона казалась Торину, прежде видевшему ее только в мужской одежде, такой домашней, такой беззащитной, и такой юной, что ему стало почти физически больно на нее смотреть.

Ауле, что я сотворил? Она должна сейчас быть в Горе, под моей защитой, а не варить холодной ночью под открытым небом снадобья для этих озерников!

Еще раз заглянув в котел, Гермиона взялась за тряпку и, прихватив, стала снимать его с огня, но сделала это неловко и тут же вскрикнула, ожегшись. Торин увидел, как к ней подлетел Бард, забрал ношу, и, бухнув злополучное варево на землю, с беспокойством взял ее ладонь, коротко кивнув дочери. Та вернулась через мгновение с баночкой мази, которую Бард, усадив Гермиону, стал бережно втирать в ее ладонь.

Торин сжал кулаки. Она улыбалась этому проклятому лучнику!

— И долго ты собираешься наблюдать за этим? — услыхал он за спиной насмешливый голос Гэндальфа. Маг с любопытством разглядывал его, опираясь на свой неизменный посох. — Ты весь горишь от злости. Это маленькое деревце сейчас вспыхнет, как факел, от соседства с тобой.

— Ты бы лучше молчал, маг, — проворчал Торин. — Я до сих пор не знаю, куда вы дели Аркенстон.

— Эмин выбросила его в Зеркальное. Не заставляй меня думать, что это имеет для тебя значение, раз уж ты пришел сюда. — сказал Гэндальф, видя, как изумился гном. — Девушка едва не погибла, воспользовавшись магией и переместившись в место из своих снов. Да, к слову, я бы на твоем месте поторопился. Бильбо все чаще заговаривает о возвращении в Хоббитон. Он соскучился по Бэг-энду и комфорту оседлой жизни. Он ведь Беггинс, из Бэг-Энда. Да и Бард, похоже, времени даром не теряет...

Торин смерил Гэндальфа уничтожающим взглядом, но, однако, раздумывать перестал.

— … хотя, пожалуй, у озерника здесь совсем другой интерес, — ухмыльнулся маг в бороду, глядя с каким лицом тот двинулся вперед.

Бард увидел Торина первым и поздоровался с ним легким кивком.

— Леди, по-моему, кто-то хочет поговорить с вами, — тихо сказал он, поднимаясь. — Я буду рядом, — добавил он, наблюдая как переменилась в лице Гермиона, завидев нежданного посетителя. Он спокойно взглянул Торину в глаза. — Если ты пришел снова искать ссоры, король, то тебе лучше немедленно уйти. Сейчас ты в моем городе, а я никому здесь не позволю обидеть леди Эмин.

Торин примирительно наклонил голову.

— Я пришел не за этим, — сказал он. — Ты можешь оставить нас?

Бард кивнул и ушел, захватив Тильду. Гермиона тотчас отвернулась и вновь взялась за свое зелье, черпая его и разливая в подготовленные сосуды.

— Так зачем ты здесь? — спросила она, не глядя на Торина. — Хочешь добавить еще что-то к тому, что сказал мне там, в Эреборе?

— Я и так сказал слишком много, полагаю, — грустно улыбнулся он. — Эмин, я пришел за тобой.

Она бросила на него быстрый взгляд и поспешно помотала головой.

— Я возвращаюсь с Бильбо в Хоббитанию.

— Ты возвращаешься со мной в Эребор, — упрямо повторил Торин. — Или тебя что-то держит рядом с этими озерниками?

Гермиона уперла руки в бока.

— Я нужна им. Мы тут пытаемся наладить жизнь, как видишь. Тем более, что от вас, гномов, помощи не допросишься.

— Эмин, — Торин подошел к ней и решительно выдернул из ее рук черпак. — Я действительно был неправ. Я не умею извиняться. И я все еще всего лишь старый, ворчливый, вечно всем недовольный гном. Я сказал что-то смешное? — сердито спросил он, видя, что Гермиона потихоньку начала хихикать.

— Нет, но ты великолепно смотришься с половником в руке, — ответила она. — Особенно, когда говоришь о серьезных вещах и при этом активно им жестикулируешь.

Торин молча воззрился на злополучную деталь кухонной утвари у себя в руке и, ругнувшись, отбросил ее в траву.

— Я чувствую себя свободным, Эмин. — сказал он. — Будто бы в душе рассеялся сгусток темноты. Я не хочу знать, где Аркенстон. Дарин, я даже вспоминать о нем не хочу! Просто вернись в Эребор. Ты нужна нам.

Гермиона медлила, но уверенной уже не выглядела.

— Ты должен помочь озерникам. — наконец сказала она. — Бард убил дракона и избавил тебя от большой проблемы. Тебе стоит вспомнить те времена, когда твой народ оказался в бедственном положении и скитался по Средиземью, лишившись крова. Тебе нужно научиться быть благодарным и начать платить по счетам.

Торин нахмурился, помедлил мгновение, но кивнул Барду, предлагая ему подойти.

— Ты наследник Гириона, — сказал он. — Вот и сделай то, что положено тебе по статусу — восстанови Дейл. Пусть там опять запоют медные трубы, а люди возвратятся в долину. Ты можешь рассчитывать на помощь Эребора. Под Горой достаточно золота, чтобы восстановить Северо-Восток. Эти сокровища в прошлом принесли моему народу немало горя, пусть же теперь послужат во благо.

— Слова истинного короля, — улыбаясь, похвалил Гэндальф. — Полагаю, мой дорогой Бильбо, что в твоем путешествии обратно в Хоббитанию тебе придется удовлетвориться только лишь компанией старого чудаковатого мага. Думаю, завтрашний день будет благоприятным для такой продолжительной прогулки.

— Если господин Беггинс пожелает, ему всегда окажут гостеприимство в Эреборе. — сказал Торин.

Бильбо взял Гермиону за руки.

— Эмин, я уже немолодой хоббит. И честно признаться, мне за последние месяцы осточертела походная жизнь. Я хочу домой, и не куда-нибудь, а в Бэг-энд. Так уж устроены мы, хоббиты. Милее родной норки нам не станет и королевский дворец. Но, — он погрозил ей пальцем, — Я жду тебя в гости не позднее следующей весны!

Гермиона с грустью посмотрела на Гэндальфа.

— Даже маги иногда ошибаются, — сказала она. — Как, впрочем, и эльфы.

— Ты имеешь ввиду меня?

Она медленно кивнула.

— И Владыку Элронда. Вы предсказали, что я найду путь домой, когда приключение окончится. И вот всему конец, а Англия, похоже, потеряна для меня навсегда.

Чародей нимало не смутился.

— Я всего лишь сказал, что ты отыщешь дом. Может я был не так уж и неправ?

Гермиона улыбнулась и кивнула.

— Эмин, нам пора, — сказал Торин, беря ее за руку. Его голос был мягким, но девушка явственно расслышала в нем так хорошо знакомые повелительные нотки. — Я не хочу оставаться здесь на ночь. Попрощайся с дядей.

Гермиона хотела сказать Бильбо многое, но любые слова стали вдруг бессмысленными, а фразы казались ничего не значащим набором звуков. И она закончила тем, что просто-напросто разрыдалась. Как впрочем и сам хоббит. Оба понимали, что их отныне будет разделять расстояние в полмира, и невозможно будет просто заскочить к друг другу на вечерний чай.

— Бард, — обратилась она к лучнику. — Я не прощаюсь с тобой. Мое сердце и моя магия с твоим народом. А еще я научила Тильду варить простивопростудное снадобье, магия тут не требуется, а нужные травы она теперь знает.

— Долгие проводы — лишние слезы, — встрял Гэндальф, и Гермиона подумала, что сам маг излишне расчувствовался, хоть и старался это скрыть. — Идем, Бильбо, тебе нужно выспаться перед дальней дорогой.

И он потащил хоббита прочь. Поклонившись Гермионе ушел и Бард. Тильда обняла ее, пообещав, что они в скором времени увидятся. И девушка вдруг поняла, что путь через ночное озеро к Одинокой Горе — единственное, что осталось ей. Теплый и уютный Шир далек, как золотая звезда Ненар. К тому же, ее магия нужна здесь, нужна и гномам, и людям. Ее сердце неожиданно забилось быстрее, и Гермиона внезапно осознала, что на сей раз — это предвкушение и радость. Утром я увижу старого милого Балина, Кили и Фили, смешного толстяка Бомбура... Гэндальф совершенно прав — я возвращаюсь домой.

Казалось бы, что тут особенного — весна? Да еще ранняя... Именно такой пришла она на Северо-Восток Средиземья в памятном 2942 году. Не пришла — ворвалась бурей и обрушилась лавиной непривычного тепла и птичьего гомона, вспенила воды Бегущей и Долгого озера, растопила плавучие льды на озерной воде. Тепло и весеннее солнце выгнало под свои ласковые лучи даже гномов из-под Горы. А потом, уже в апреле, пролились на стылую землю животворные излечивающие дожди, смывая следы прошлого, былой пакости, отмыли гарь с камней и бурые разводы орочьей крови, напоминающие о Смауге и Битве Пяти Воинств. А над долиной засияли негаданные радуги, которые загорались в небе сами по себе, не зависящие от того, был ли накануне дождь. И неожиданно, бывшая до этого бесплодной, земля покрылась густым ковром сочной зеленой травы с белыми и голубыми звездочками горных цветов, а обгорелые пеньки — все, что осталось от некогда густых сосновых лесов, что покрывали склоны Одинокой — обросли нежными молодыми веточками.