Торин вгляделся в стройные ряды эльфийских лучников, с удивлением отмечая, что их ведет не Трандуил, а тот самый молодой остроухий князек, что так раздражал его своим присутствием в отряде. Но теперь не было времени для выяснения приязни.

Эльфы хлынули на вражеское войско, и первые его ряды захлебнулись в море эльфийских стрел. Но радоваться было рано. С севера к Горе спешили все новые и новые черные полчища, и Торин уже не был уверен ни в своих силах, не в силах своих нежданных союзников. Он крепче стиснул в руке Оркрист, готовый сражаться до последней капли крови, защищая стены своей Родины.

Шли часы, а Гэндальф все еще выглядел спокойным и расслабленным, будто бы явился сюда с одной целью — подышать целебным клеверным духом в полях Беорна. Он беззаботно курил, разглядывая голубую даль, а в уголках его не по-старчески ясных глаз, притаилась хитринка. Он время от времени с улыбкой поглядывал на Гермиону, которая, кусая губы, нервно мерила шагами двор беорновой усадьбы.

А Гермиона нервничала. Она сходила с ума, гадая, живы ли еще гномы и ее дядя. И Торин... девушка не могла отделаться от мыслей о том, что он, возможно, возненавидел ее. И, черт возьми, почему ей так важно отношение этого мрачного гнома с дурным нравом?

Ей неясны были намерения старого мага и их гостеприимного хозяина, которые, вместо того, чтобы действовать, что-то обсуждали и выжидали.

А потом в теплом голубом небе показались они. Чудовищные орлы. Огромные, колоссальные птицы, будто сошедшие со страниц детских сказок, сделали пару кругов над лугом и приземлились подняв крыльями целый ураган. Гермиона была готова броситься наутек, но, заметив, что Гэндальф не только не волнуется, но и уже идет навстречу нежданным гостям, сумела сохранить достоинство и отправилась следом, держась чуть поодаль и с опаской разглядывая птиц.

Кажется, теперь я понимаю, что за войско намереваются собрать Гэндальф и Беорн.

— Приветствую тебя, Галлифракс, предводитель орлов Средиземья! — произнес Гэндальф, и Гермиона уже ничуть не удивилась, услыхав, как птица, почтительно склонив голову, заговорила густым, глуховатым, слегка надтреснутым голосом. После знакомства с говорящим и вполне разумным драконом и дроздами, умеющими передавать послания, предельно вежливый, говорящий орел казался почти обыденной вещью.

— И тебе привет, Серый странник. Ты призвал нас в сложный час, и мы готовы прийти на помощь жителям Северо-Востока. Я рад, что тебе удалось выбраться живым из Черной Крепости, — орел скосил умные янтарные глаза и взглянул через плечо мага прямо на Гермиону. — Мы принесли радостную весть для тебя и Радужной волшебницы, — сказал он делая несколько шагов к девушке. — Смауг Ужасающий мертв! Его сразил Бард-лучник черной гномьей стрелой. Теперь дракон покоится на дне Долгого вместе с озерным городом.

— Ты уверен в том, что говоришь, Галлифракс? — недоверчиво нахмурился маг. — Если это так, то одним врагом стало меньше!

— Человек сумел понять послание, которое принес ему серый дрозд от Радужной волшебницы, — и орел снова уважительно поклонился Гермионе.

— Бард! — с облегчением выдохнула девушка, — Я думала, что схожу с ума, когда разговаривала с дроздом... Постой, как ты меня назвал? — спросила она, ошалело воззрившись на птицу.

— Так тебя прозвали дрозды, которые разносят вести по всему краю, — ответил Галлифракс. — Ты не похожа на магов этой страны, — он едва заметно кивнул в сторону Гэндальфа. — Они пришли из-за Моря в обличье древних старцев, их магия могущественна, но и только. Когда-нибудь они уйдут, и для Средиземья она останется лишь воспоминанием в летописях, а когда-нибудь забудутся и они. Ты человек. И передашь свой дар детям, а те передадут его своим. И что бы ни случилось, свет твоей магии останется в нашей стране навсегда, распространится среди народов Средиземья и подарит им благополучие и процветание.

Гермиона хотела возразить, что вообще-то хочет вернуться обратно в свой мир, и ее дети, рожденные здесь — нечто из области фантастики, но Гэндальф, деликатно кашлянув, опередил ее.

— Ты слишком далеко загадываешь, Галлифракс, мой друг. Для начала нам всем нужно остаться в живых, да разогнать ту собачью свору, что прямо сейчас движется в сторону Одинокой Горы. Нам следует поторопиться, я полагаю.

Орел наклонил голову в знак согласия. Он припал к земле, приглашая Гермиону взобраться к нему на шею. Девушка сделала это безропотно и молча, однако же успев мысленно проститься с жизнью.

Это не скачки по крышам Эсгарота наперегонки с неугомонным эльфом. Это гораздо, гораздо хуже.

Когда Галлифракс поднялся в небо, трепет и боязни растворились сами собой, и Гермиона уже не видела ничего, кроме пушистых, похожих на раскрывшиеся коробочки хлопка обрывков облаков в белом от солнца небе. Она не смотрела, как другие орлы подхватили Беорна и Гэндальфа, и, выстроившись в четкий клин, повернули на северо-восток, к Одинокой Горе.

В ее жизни не было ничего более поразительного, чем этот полет посреди облаков. Ни одно из чудес, случившихся с нею ранее, будь то первое письмо из Хогвартса или эффектное появление Минервы МакГонагалл из камина в доме ее родителей-магглов, не могло сравниться с этим чудом свободы, овладевшим ее сердцем. Хотелось одновременно отпустить руки, лихорадочно вцепившиеся в блестящие перья, и представить себя летящей рядом, словно птица.

— Галлифракс! — крикнула она, и на нее тут же уставился круглый коричневый глаз. — Откуда пошел твой род?

— Нас создали айнуры, волшебница. Мы — пастыри келвар, животных и птиц, всех живых тварей в Арде, мы живем очень долго, но редко вступаем в контакты с детьми Илуватара, а тем более с гномами. Но мы приходим на помощь, если нас призывают для праведного дела маги Средиземья, ибо обычным людям непонятна наша речь. Но, посмотри — мы почти у цели!

Гермиона сложила ладони козырьком и, приподнявшись, вгляделась вдаль. День был солнечным и ясным, и Одинокая Гора хорошо просматривалась на фоне голубого неба. Внизу проплывали знакомые уже пейзажи и спокойная гладь Долгого озера с дымящимися еще развалинами Эсгарота. Девушка охнула и прикрыла лицо руками. Ей оставалось лишь надеяться, что Бард смог выжить и выбраться из этого кошмара.

Впоследствии Гермиона вспоминала Битву Пяти Воинств, а именно под этим именем осталось сражение в анналах истории, как самое страшное, что ей только доводилось видеть.

Орочьи орды и гоблины верхом на волколаках стекались к Горе непрерывным потоком, сминая и гномьи и эльфийские рати, ряды которых стремительно редели. Черная скверна обволакивала горные отроги, подобно вязкой горячей смоле, кровь лилась рекой, и камни побурели от ее потоков, земли было не видать под телами павших. Запах крови и тлена плыл над долиной плотной завесой.

Гермиона, сидя на спине Галлифракса силилась разглядеть в толпе и всеобщей мешанине Торина и компанию, но они как сквозь землю провалились, всюду были только незнакомые ей гномы в тяжелых доспехах. Зато она, к своей радости, заметила живого и невредимого Барда, который тоже привел к Горе эсгаротских воинов и теперь сражался бок о бок с гномами и эльфами.

Орки были в бешенстве. Они сражались с мстительной яростью и безрассудством, а первым среди них был Азог, который мстил за смерть сына.

Орлы пали на них небесной карой, и появление их решило исход боя. Огромные птицы сбрасывали орков со скал, разметывали чудовищными когтями, били стальными клювами.

Внизу Гермиона увидела Беорна в образе черного медведя, который погребал под своими лапами целые десятки варгов. Его огромные зубы перекусывали варжьи шеи будто тростинки.

Гермиона не обладала эльфийским зрением, но разглядела Леголаса, который убил Азога, но которого целый десяток орков загнал на скалу и оттеснил к самому краю каменной осыпи. Она с ужасом увидела, что от падения того отделяет лишь мгновение.

— Галлифракс, поможем ему! — крикнула она, и орел рванулся к земле, разбрасывая по пути врагов. Он щелкнул клювом, приземляясь на край скалы.