Он выжидал, прячась на самой высокой сигнальной башне города. И дождался, когда бледная юная луна вышла из-за облаков и осветила силуэт ящера, будто багровый смерч парящего над Эсгаротом. И тогда единственная оставшаяся черная гномья стрела нашла свою цель и вонзилась в ямку на его груди чуть повыше сердца.

На другом берегу Долгого озера бездомные ныне эсгаротцы с ужасом и восторгом наблюдали, как Смауг Ужасающий с последним, исполненным боли ревом, рухнул с небес, подминая под себя их город, и погребая под обломками, водой и пламенем их спасителя Барда-лучника.

Однако, Бард был слишком непрост, чтобы просто так сгинуть вместе со Смаугом.

С того самого мгновения, как исчезли Гэндальф и Гермиона, никто из гномов еще не рискнул и на шаг приблизиться к Торину. Бильбо, тот и вовсе старался прикинуться ветошью и вообще не показываться гному на глаза, потому, что именно для него риск попасться под горячую руку был наиболее вероятен.

Торин сидел, охватив руками голову руками и до боли вцепившись пальцами в волосы. Сейчас он был уверен, что потерял все, ради чего жил последние месяцы. Мечту о Родине, о Камне Государя... и женщине из другого мира, которая нечаянно украла его сердце.

Эмин была так близко!.. Настолько, что он был готов поверить, уже поверил в то, что жизнь не оборвется, а напротив наполнится новой радостью и новым смыслом.

Торин был упрям. Голос рассудка, непривычно ясный для последних дней, настойчиво твердил ему о его же неправоте, но Торин не мог понять и принять то, что произошло в сокровищнице горы.

Зачем девушка это сделала? Куда она забрала Аркенстон? Какую роль во всем этом играет старый маг в серой хламиде? И что, во имя Дарина, сейчас происходит с Эмин? Ему казалось, что от подобных вопросов его рассудок помутится раньше, чем кто-либо мог предположить.

— Торин, на тебе лица нет, — осмелился заметить Двалин. — Даже твои племянники боятся заговорить с тобой.

Торин поднял на него усталый и какой-то больной взгляд.

— Маги предали нас, — сурово сказал он. — Ты сам видел, как они ушли неведомо куда, и вместе с ними сгинул камень.

— Возможно, тебе стоит дождаться их возвращения и спросить у них самих, — добавил Балин. — Всему должно быть объяснение.

— Объяснение?! — гаркнул Торин. — Она знала, что значит Аркенстон для меня и моего народа! Что это — единственный способ заставить семь родов объединиться и сразиться за Эребор! Кто теперь я, Балин? Теперь даже не король-в-изгнании! И никто не придет к нам на помощь.

— Прекрати истерику! — рассердившись, прикрикнул старый гном. Ему казалось, что он пытается приструнить несмышленого ребенка, а не собственного короля. — Я стар, но мой слух еще не изменяет мне — я чудесно расслышал, что сказала девушка перед тем, как уйти! Тебе не приходило в голову, что она оказала нам услугу?

— Она украла камень! — вскричал Торин, поднимаясь. — Для чего? Может, чтобы передать его эльфам?

— Ты дождешься ее возвращения! И будешь вести себя подобающим образом! И выслушаешь ее!

— Я сомневаюсь, что мне удастся удержать себя в руках. Тебе известно, что сдержанность — не самая сильная сторона моего характера, — мрачно произнес Торин.

— А вот у меня на этот счет сомнений нет, — парировал Балин. — Потому, что я знаю, насколько сильно ты любишь Эмин, — понизив голос, добавил он. — И не надо делать такое лицо. Я видел вас двоих, тогда, в доме Барда. — он усмехнулся, видя, как смутился Торин. — Правда, вы были слишком заняты друг другом, чтобы заметить кого-то еще.

На востоке небо стремительно светлело — наступало утро. Гномы решили уйти из Горы и спуститься вниз, чтобы укрыться от Смауга, который непременно должен был возвратиться. Но, выйдя в давешнюю лощину на верхнем ярусе, они подивились непривычной тишине, царившей вокруг и устремили свои взгляды в сторону Долгого озера. В рассветных сумерках уже ясно был заметен дым, расползающийся над озерной гладью. А дракона нигде не было видно.

Зато они увидели другое. Тут, вблизи Одинокой Горы, где зима уже вступила в свои права, в небе теперь кружились целые стаи птиц, и не только воронье да дрозды, эти вечные спутники, но и зяблики, пересмешники и другие, что уже давно должны были затаиться на зимовку в Лихолесье.

— Это все очень странно, — размышлял Глоин, спускаясь по знакомой лестнице. — Может что-то стряслось со Смаугом? Птицы не вернулись бы сюда, если бы ящер был поблизости, и уж точно бы не стали распевать песни!

Гномы спустились вниз, где вместо Северных Ворот зияла широкая расщелина. Потайной верхний вход в Гору они закрыли, опасаясь, что его отыщет кто-нибудь чужой.

Смауг не появлялся, и, посоветовавшись, решили не терять времени даром и попытаться укрепить разрушенные ворота. Торин не сомневался, что в самом скором времени их посетят нежеланные гости.

Гномы — народ трудолюбивый и добросовестный, и за работой они забылись настолько, что не сразу обратили внимание на Кили и Фили, которых Торин отрядил в разведку, дабы обойти Гору и окрестности, и которые теперь бежали обратно что-то громко крича и размахивая руками. Гномы побросали инструмент и схватились за оружие, думая, что им грозит опасность, но лица молодых гномов были радостными и возбужденными.

— Дядя!.. — кричал Фили.

— У нас гости... — вторил ему брат, пытаясь перекричать.

— Из Железных Гор...

— Даин Железностоп со своей дружиной...

— Явился к тебе на помощь!..

Торин с минуту пытался прислушаться к своим шебутным племянникам, но потом, признав это занятием безнадежным, рявкнул на них так, что оба присели.

— А теперь расскажите мне внятно, что стряслось. Да пусть один из вас молчит! — поспешил добавить он.

— Птицы-разведчики доносят вести, — заговорил Фили, переглянувшись с младшим братом. — Смауг мертв, канул в Долгое озеро вместе с человеческим городом. Эсгарота больше нет.

Торин опустил голову. Плечи его поникли.

— Дядя, — тихо позвал Кили. — Эсгаротцы живы, все до последнего человека. И Бард-лучник с ними. Это он застрелил дракона, всадил черную стрелу ему прямо в сердце!

Торин пристально вгляделся в лица племянников недоверчивым взглядом стальных глаз.

— Как получилось, что никто из людей не погиб? — спросил он. — Или Смауг Ужасающий стал неуклюж за полторы сотни лет сидения под Горой?

Фили и Кили снова переглянулись, а потом расплылись счастливыми улыбками.

— Птицы говорят, что Радужная волшебница предупредила эсгаротцев, передав наказ с серым дроздом.

Даин Железностоп был молодой предводитель гномов, что жили в холмах Железного Кряжа, к северу от Одинокой Горы. Торин приходился ему дальним родственником, настолько дальним, что он даже не мог сказать, каким именно. Но гномы были вторым после хоббитов народом, который настолько ценил семейные связи, что само их наличие порой было важнее, чем подробности хитросплетений генеалогии.

И Даин со своей дружиной отправился на подмогу Торину, как только услыхал, что тот с товарищами приблизился к Одинокой Горе. А когда птицы своим бесконечным гомоном понесли вести о гибели Смауга по всему Северо-Востоку, то и вовсе заторопился.

Торин уверился в том, что он теперь не один, только тогда, когда стройные ряды войска Даина показались на дороге, ведущей в Дейл. Он радостно приветствовал родича, но радость эта долго не продлилась.

Орды гоблинов верхом на волколаках и следующих за ними по пятам варгов, обрушились на Гору с севера. Небо затянуло тучами воронья и стаей кровожадных нетопырей, словно траурным одеяньем, волчий вой и рык заполнил долину.

Но среди этих леденящих душу звуков раздался и другой, вселяющий надежду. Боевой зов эльфийского рога заставил Торина и других гномов в изумлении воззриться на войско в серебристых доспехах и воинов со стягами Лесного Королевства, вооруженных луками да копьями, приближавшихся к Горе со стороны Долгого озера.