С этими словами она схватила за руку Гэндальфа и через короткое мгновение место, где они стояли, осталось, к ужасу Торина, совершенно пустым. Меч со звоном выпал из его руки.

Резкий рывок в области солнечного сплетения швырнул Гермиону навстречу холодной каменистой земле на уже знакомой вересковой пустоши. Она со стоном перекатилась со спины на бок и свернулась клубочком. Головная боль стучала в висках тысячью молоточков, вызывая слабость и дурноту. Гермиона с трудом разлепила веки и увидела как из носа крупными каплями падает кровь, быстро образуя на серой земле бурое пятно.

Рядом, кряхтя и опираясь дрожащими руками на посох, поднялся Гэндальф. Он выглядел определенно не лучше девушки.

— Это называется трансгрессией, — угрюмо пояснила она на немой вопрос мага. — Самый распространенный способ передвижения волшебников в моем мире. Нет, — поспешно сказала она, видя как его глаза полезли на лоб. — Обычно я не валюсь без сил и не захлебываюсь кровью. О, Мерлин! — воскликнула она озираясь по сторонам. — Это место в действительности существует!

— Торин так и не удосужился рассказать тебе о Зеркальном озере?

Гермиона выпрямилась, стараясь усмирить звездочки, пляшущие в глазах.

— Он говорил, что мой сон — не более чем ночной кошмар. Хочешь сказать, что он мне врал?

— Не говорил всей правды, если быть точным. — Гэндальф повел рукой, — Сейчас мы с тобой за полмира до Эребора. Те три пика впереди — Фануиндхол, Карадрас и Селебдор, под ними лежит Кхазад-Дум, величайшее царство гномов Средиземья, которое теперь кишит лишь орками да другой нечистью. Это речка Селебрайна, а озеро, что ты видела во сне, не что иное как Заповедное озеро гномов Келед-Зарам. Легенды говорят, что здесь впервые заглянул в него первый гном Дарин и узрел над своей головой созвездие Серп Валаров, Валакирка, которую впоследствии стали называть короной Дарина. Говорят, она покоится там, на дне озера, и дожидается возрождения великого гномьего короля. Почему ты отправилась сюда, не зная даже сон или явь это место?

— По непонятному наитию. К тому же ты сказал, что ответы я найду в своих снах. А озеро снилось мне не один раз.

Гэндальф кивнул и побрел вдоль по течению Селебрайны, сделав приглашающий жест рукой.

— Идем, Эмин. Ты должна посмотреть в воды Зеркального.

Гермиона послушалась, и, как в давешнем сне, склонилась над темной гладью. Она снова не увидела ничего, кроме звезд на бархате ночи, но теперь она не боялась и не колебалась.

— Пусть сердце горы покоится на дне заповедного озера вместе с короной Дарина, — услышала она голос мага, и кивнула, вытягивая руку со скрытым в ладони камнем над недвижной водой. И разжала пальцы.

Вода в Келед-Зараме вспыхнула золотистым сияньем и стала прозрачной на короткое мгновение, а после Аркенстон мигнул в стремительно темнеющей глубине и погас навсегда.

— Пусть в Эребор вернется благополучие, — прошептала Гермиона, прикрыв глаза. — Пусть сердце Торина раз и навсегда освободится от этой одержимости. О, Гэндальф, — простонала она, — Он никогда меня не простит.

Маг наморщил лоб и огладил бороду.

— Со временем он поймет, Эмин, поймет и простит. Ты слишком дорога ему, — уклончиво добавил он.

Гермиону вновь накрыл приступ головокружения, и она бессильно опустилась на землю.

— Я не думаю, что сумею аппарировать нас обоих обратно к Горе, — сказала она. — Справедливо говоря, предыдущее перемещение далось мне из рук вон сложно.

— Мы не перемещаемся так в Средиземье, и подобной магии здесь нет. Возможно, это была твоя последняя... хм... трансгрессия, — с трудом повторил он незнакомое слово.

— Я все же попытаюсь, — ответила девушка. — Не идти же нам пешком. Надеюсь, что мы не расщепимся по дороге.

Гэндальф задумался.

— Эмин, ты помнишь те места, где обитает Беорн? Перенеси нас лучше туда. Это на пять сотен лиг ближе, чем Эребор, да и у меня есть, о чем потолковать с этим оборотнем.

Она устало кивнула и взяла мага за руку. Знакомый рывок вышиб из нее дух, а потом она провалилась в непроглядную темноту.

Гермиона, не имея сил разлепить отяжелевшие веки, потерла лицо ладонями, стараясь унять резь в глазах. Ей не было нужды осматриваться — дом Беорна она узнала бы и не открывая глаз. Ее окутывал все тот же густой и пряный запах свежего сена, смешанный со сладким духом парного молока и медового каравая. Она приподнялась на локте, и, протянув дрожащую руку, нежно потрепала по загривку дремлющего рядом белого козленка.

Гэндальф и Беорн что-то оживленно обсуждали, сидя за столом с ведерными кружками густого пахучего меда.

— Проснулась, маленький щенок? — ласково спросил гигант, завидев растрепанную и помятую девушку, вынимающую из волос соломинки. — Поди сюда, а то пропустишь все самое интересное.

— Гэндальф, ты цел? — спросила она, отламывая кусок каравая и придвигая к себе кружку молока размером с целый кувшин и жадно набрасываясь на еду. — Я чувствую себя так, словно и впрямь расщепилась.

— Мы были недалеки от этого, — мягко сказал волшебник.

— Птицы-разведчики доносят вести, — заговорил Беорн. — К Одинокой Горе уже приближаются полчища орков из Дол-Гулдура. Во главе их — Азог Осквернитель, и он хочет голову подгорного короля.

Гермиона закашлялась, подавившись молоком, и вскочила на ноги.

— Мерлин! Они совсем одни там, под горой! Азог в такой ярости, что способен в одиночку перерезать весь отряд!

Гэндальф молча отхлебнул, внимательно рассматривая ее взволнованное порозовевшее лицо поверх своей кружки. Как ни странно, он выглядел особенно довольным. Потирая ладони, он с торжеством во взгляде повернулся к Беорну.

— Что я тебе говорил, друг мой? — лукаво улыбаясь вопросил он. — Торин очень изменился за последние месяцы. Лиха, что преследовало его род, больше нет. Нужно помочь ему, и тогда, смею быть уверенным, Эребор ожидает новая эра.

— Хорошо, — согласился великан. — Хотя я и не люблю гномов. Завтра мы соберем войско и двинемся к Одинокой Горе. О, это будет самое необычное войско, которое только можно представить! — добавил он, видя сомнения девушки. — Не беспокойся, маленький щенок, мы вовремя поспеем на подмогу твоему королю.

В груди Смауга вперемешку с собственным пламенем клокотала ярость и возмущение. Его посмела побеспокоить жалкая горстка гномов, которые уже век, как забыли дорогу в Эребор! Этот король-изгнанник не только проник под Гору, да еще и приволок следом непонятную человеческую девчонку, что швырялась магией направо и налево, да напоследок еще и обожгла ему глаза этими дрянными огоньками! Смауг помнил, как гном бросился защищать ее. В то мгновение он не думал и об Аркенстоне. Он решил, что разделается с эсгаротцами, а ведьму оставит на сладкое. А Торин Дубощит перед смертью сначала увидит, что станется с его колдуньей. И дракон хищно оскалил острые, словно кинжалы, клыки.

Ему, пребывающему в мстительном предвкушении, было невдомек, что Эсгарот пуст, словно выброшенная на берег озера раковина, из которой давным-давно уполз рак-отшельник. Горожане в эти минуты уже достигли северных границ Лихолесья, и эльфы, посланные царевичем Леголасом, встретили их и теперь помогали устроиться на ночлег.

В городе затаился всего один человек — тот, кому было суждено стать погибелью Смауга Ужасающего.

Бард завидел в небе темное пятно, неумолимо приближающееся к городу и крепче стиснул в руках свой тугой тисовый лук. Он отдавал себе отчет в том, что эта ночь, скорее всего, станет последней в его жизни.

Пусть я погибну, но и Смауга я заберу с собой. И тогда люди северо-востока заживут вольно и спокойно, как во времена цветущего Дейла, когда правителем был мой предок Гирион.

Бард не дрогнул, когда горячий ветер пронесся над городом и драконье пламя хлынуло на крыши Эсгарота и пролилось в озеро, смешав небо и воду в адскую круговерть.