Бард убедился в том, что его дети покинули город, но сам не двинулся с места. Ему нужно было исполнить еще один наказ, переданный серым дроздом.

Леголас не ожидал теплого приема, когда, возвратившись в Лесное Королевство, предстал пред светлые очи своего отца. Трандуил был спокоен, как покрытый льдом океан, но молодой эльф понимал, что это всего лишь видимость.

— Зачем ты явился сюда, Леголас? — вопросил король Лихолесья. — Если ты раскаялся в своем поведении, то знай, что я не спешу прощать тебя.

Леголас задрал подбородок и сверкнув глазами, слегка улыбнулся.

— Я пришел не за отпущением грехов, отец. И не нуждаюсь в твоем прощении. Я пришел напомнить тебе о том, кем ты являешься, потому, что ты — потомок валаров, а не мелкий алчный королек с местечковыми амбициями.

В глазах Трандуила полыхнула ярость.

— Ты забываешься, Леголас. Я все еще твой отец, и ты обязан оказывать мне уважение!

Молодой эльф грустно усмехнулся.

— Много ли в нас осталось того, что достойно уважения? Беда стоит на пороге, а мы отсиживаемся в своей пещере точно крысы! Скажи, отец, давно ли нам стало все равно? Давно ли свет валаров погас в наших сердцах?

— Эта ведьма из другого мира околдовала тебя, Леголас! — воскликнул Трандуил. — Она помогает гномам и к их выгоде настраивает тебя против твоего народа!

— Мой народ со мной, отец, — возразил юноша и сделал приглашающий жест рукой. Повинуясь ему, в тронный зал вошла целая колонна из облаченных в доспехи эльфийских воинов. Они строем остановились позади Леголаса. — Я призвал эльфов Лихолесья подняться и идти к Одинокой Горе на помощь Эребору и Торину Дубовому Щиту, потому, что вскоре этот край ожидает нашествие врага пострашнее, чем Смауг Ужасающий. Я прошу тебя, король Трандуил, встань во главе своего народа и веди его за собой.

Никогда еще Трандуил не испытывал такого чистейшего бешенства. Он молниеносным жестом выдернул из ножен свой меч и так же неуловимо быстро приставил его к горлу сына. Леголас не дрогнул и не сдвинулся с места ни на палец.

— Ты предал меня, мой сын, вступив в сговор с гномами из Эред-Луин и человеческой колдуньей! Тебя возьмут под стражу до тех пор, пока ты не образумишься или не рассеются чары, помутившие твой разум.

Леголас улыбнулся, когда стражники не шелохнулись.

— Мой народ сделал свой выбор отец, как и мы с тобой. — он обернулся к эльфам. — Пусть три сотни из вас идут немедленно на опушку леса, к Долгому озеру, да прихватят с собой как можно больше припасов и теплых вещей. Жители Эсгарота покидают город, спасаясь от гнева дракона, и им требуется помощь. Остальные воины, те, кому небезразлична судьба нашего края, на рассвете мы выступаем в Эребор, ибо зреет тревога и грядет общая беда.

Леголас вновь обернулся к безмолвному разгневанному Трандуилу и с болью в голосе произнес:

— Надеюсь, что ты поймешь меня отец, а, возможно, когда-нибудь и поддержишь. Я не могу поступить иначе.

Смауга было сложно обмануть чарами невидимости, и он следовал за Бильбо и Гермионой неотрывно. Они немного попетляли по залам, но в какой-то момент оказались отрезанными от выхода его огромной тушей. Они были зажаты в каменном застенке, у Смауга будто на ладони, и девушка поняла, что следующая порция драконьего огня может стать последней в их жизни. Она выбросила вперед руки резким жестом, наколдовывая напротив каждого из глаз ящера по крупному, с кулак, сгустку света, ярко-желтому светлячку. Ослепленный и взбешенный неожиданной резью в глазах, Смауг взревел и царапнул когтем по морде в бесплотной попытке освободиться, но только пустил собственную кровь.

— Скорей, дядя, — завопила Гермиона, таща хоббита обратно к выходу и, к своей радости, увидела появившегося из темноты Гэндальфа. А Смауг уже спешил за ними по пятам.

— Ты думаешь, твое колдовство способно перехитрить меня, ведьма? — зарычал он, поднимая крыльями горячий ветер. — Я сожгу даже твои кости!

— Смауг! — услышала Гермиона голос Торина, а потом увидела и его самого. Гном бесстрашно стоял перед ящером, волосы его развевались от горячего ветра. — Это я пришел изгнать тебя отсюда! Тебе не нужна ведьма, иди и возьми меня!

— Так вот кто за этим стоит! — загрохотал дракон. — Дубощит, ты набрался наглости вернуться сюда? Защищаешь девчонку? Тогда смотри, как она умрет!

Гермиона сама не сообразила, как она успела среагировать, но пламя, родившееся в груди дракона и готовившееся извергнуться из его разверстой пасти, встретилось с целым столбом воды, под напором ударившим ему в морду. Раздалось шипение пополам с ревом Смауга, повалил густой пар. Дракон завертелся и забил хвостом, задевая и обрушивая колонны.

— Вы поплатитесь за то, что сотворили, но сперва на ваших глазах я разделаюсь с людьми, с теми наглыми, потерявшими страх озерниками, что живут неподалеку, — взвившись прорычал он и рванулся прочь по переходам, выбираясь наружу через парадные ворота. Потом он расправил крылья и, мелькнув на фоне звездного неба разляпистой темной кляксой, понесся прочь.

— Вот и случилось то, чего мы боялись, — сказал Гэндальф. — Смауг направился в Эсгарот.

Гермиона потерла чумазый лоб и отрицательно помотала головой.

— Они ушли... то есть я на это очень надеюсь, — сказала она, поднимая глаза на Торина. Тот смотрел на нее, рвано дыша, а потом, отбросив в сторону меч, сгреб ее в объятия, прижимая к себе так сильно, что хрустнули ребра.

— Зачем, ну зачем ты полезла сюда? — прошептал он, отстраняя ее. — Если с тобой что-нибудь случится, я... — он замолчал, посчитав, что и так сказал слишком много.

Гэндальф с интересом воззрился на них, явно делая одному ему известные выводы, но вопросы задавать не стал.

Торин неохотно отпустил Гермиону, как взгляд его вдруг стал острым и остановился на хоббите.

— Ты нашел камень, Бильбо? — спросил он, делая шаг в его сторону. Тот уже открыл рот, чтобы ответить, но в последнее мгновение взглянул на Гермиону и замялся, и эта заминка сказала Торину больше, чем любые слова. Он медленно присел, подбирая с пола Оркрист и не сводя глаз с хоббита.

— Ты правда нашел его, — утвердительно произнес он, оттесняя беднягу Бильбо в сторону лезвием меча. Другие гномы застыли в отдалении.

Ну вот и все, подумала Гермиона. Сделай это.

— Оставь его, Торин, у Бильбо нет Аркенстона, — сказала она, запуская руку в карман и доставая сверкающий камень, — Он у меня.

На мгновение лицо гнома озарилось такой радостью и одновременно одержимостью, что Гермиона отступила на шаг. Гэндальф незаметно переместился вплотную к ней.

— Эмин... — предупредительно начал Торин. — Что происходит?

— Ты изменился, — горько сказала девушка. — А всему виной Сердце Горы.

— Откуда тебе известно про сердце горы? — удивился Торин, с трудом подавляя в себе желание метнуться к ней и вырвать из рук камень.

Она грустно улыбнулась.

— Смауг проговорился в приватной беседе. Но кое-что я ощущала и раньше. Эребор — не просто гора. Когда-то у нее было сердце, которое защищало и твое царство и твой народ, но потом гномы взяли его оттуда, где ему предназначено было быть до скончания мира. И оборвались ниточки, всколыхнулось спокойствие. И Смауг пал на Эребор, будто великая казнь. Некогда процветающее королевство ушло в небытие. Вы ошибались Торин, все эти годы. Проклятие лежит не на золоте, проклят Аркенстон и род подгорных королей, которые украли его у Горы.

— Что ты несешь, Эмин?! — взорвался гном. — Что наплел тебе этот червяк? Может, это он околдовал тебя?

— Камню теперь не место здесь, Торин, — добавил Гэндальф. — Он должен уйти в небытие.

Торин переводил полный одержимости взгляд то на одного, то на другого, уже переставая соображать от застилавшего глаза гнева.

— Эмин, подойди сюда, — угрожающе начал он, наступая на нее, но Гермиона попятилась и виновато произнесла:

— Прости, Торин, но я должна это сделать. Не нужно ненавидеть меня.