Смауг безошибочно уловил направление звука и метнулся следом за неведомой еще добычей.

— Ну же, не стесняйтесь, покажитесь, кто вы есть! — пророкотал он, и в груди его, просвечивая через кожу красными прожилками и подсвечивая чешую, заперекатывалось драконье пламя.

Гермиона ахнула и дернула Бильбо под защиту естественной каменной колонны, когда мимо со свистом пронесся столп багрового огня. Стало жарко, сверкающий металл под ногами потеплел. Смауг потянулся в сторону незваных гостей, словно привязанный, было слышно как его когти скрежещут по золотым монетам. Слышал ли он их, чуял ли или видел сквозь магию, но игра в кошки-мышки складывалась явно не в их пользу.

Гермиона выдохнула, и, собрав все свое мужество и дивясь собственной решительности, вышла из-за колонны, скинув невидимость. Благодаря все еще действующим чарам, она не увидела Бильбо и ужаса, что плескался при этом в его взгляде.

— Посмотри сюда, Смауг Ужасающий! — крикнула она, чувствуя движение потеплевшего воздуха, когда дракон метнулся к ней. — Я та, что пришла под Гору, не испугавшись тебя!

Ящер заинтересованно прищурился и с мгновение разглядывал ее, почти уложив голову на кучу золотых монет. На его морде застыл острозубый оскал, удивительно напоминающий сардоническую ухмылку.

— Маленькая человеческая женщина? — протянул он. — Люди глупы и трусливы, а ты довольно бесстрашна для человека, если осмелилась явиться сюда. — Однако ж, ты пахнешь гномами больше, чем человеком, — вынес он вердикт. — Они где-то рядом, эти подземельные паршивцы, не так ли? Только почему вперед они отрядили девчонку? Хотя, полагаю, ты не единственная незваная гостья в этом зале.

Гермиона вскинула голову и надменно посмотрела на Смауга, от всей души надеясь, что ее страх не слишком бросается в глаза.

— Я та, что не рождалась в этом мире. Я умею становиться невидимой и перевоплощаюсь в волчицу. И я пришла сюда по своей воле, а не по чьей-то указке. — сказала она, осторожно обходя исполинского ящера по кругу и краем зрения замечая, как потихоньку отскакивают монетки из-под ног невидимого Бильбо, который, судя по всему, не стал терять времени, и пока она заговаривала зубы чудищу, шарил по пещере в поисках небезызвестного камушка.

— Мне нравятся загадки, женщина, — прошипел Смауг. — Если ты пришла за золотом, так и быть, я позволю тебе взять, что захочешь.

— Мне не нужно богатство, на котором лежит проклятье, — фыркнула девушка.

Дракон разразился раскатистым смехом, от которого задрожали даже стены.

— Так думают эти глупые гномы! Золото не имеет сердца и души, — возразил он. — Оно не может быть проклято. Другое дело Одинокая Гора. Когда-то очень давно у нее было сердце...

Гермиона напряглась, чувствуя, как понимание окатило ее ледяной волной.

— Однако, что-то в тебе меня беспокоит... — продолжал Смауг. — От тебя словно бы пахнет чем-то... Магией! — взревел он, поднимаясь на дыбы и взметая крыльями горячий воздух, заставляя Гермиону отпрянуть. — Я ненавижу волшебников! Те пятеро, что живут в Средиземье, всего лишь слабые и глупые старики, но те, что ныне ушли за Море, истребляли мой род! Кто ты такая?!

— Я не принадлежу ни к тем, ни к другим, равно как и не принадлежу к этому миру! Кстати, там, откуда я пришла, твои сородичи — не более, чем бессловесные глупые ящерицы! — насмешливо выкрикнула она.

— Я начинаю думать, что на вкус ты не хуже, чем гномы! — зарычал Смауг, делая выпад в сторону девушки.

Это послужило для нее сигналом. Гермиона сорвалась с места и побежала, скользя на движущемся, сыпучем золоте. Она закувыркалась и полетела куда-то вниз, чувствуя как на голову сыплется бесконечный золотой дождь, заваливая ее тепловатым металлом. Она вынырнула, и, закатившись в какую-то каменную щель, смогла наконец набросить невидимость.

— Ты маленькая, юркая, умная ведьма, но тебе не спрятаться от меня! — прорычал Смауг, выдыхая сноп огня. — Я все здесь утоплю в своем пламени!

Гермиона зашипела. Горячий металл под нею жалил ладони.

— Эмин! — услышала она рваный шепот у себя за спиной, и обернувшись увидела как к ней подползает Бильбо, на котором чары невидимости уже рассеялись. Похоже, ему повезло меньше, и драконий огонь успел его зацепить. От него валил пар, а концы кудрявой всклокоченной шевелюры с одной стороны были опалены и стали теперь не длинней пары пальцев. — Погляди, что я нашел, пока прятался! — и он вытащил из-за пазухи и раскрыл на ладони самый необыкновенный драгоценный камень, который только приходилось видеть Гермионе.

Торин был прав — Аркенстон было невозможно спутать ни с чем. Овальный, выпуклый, прозрачно-белый, он был похож на гигантскую каплю росы застрявшую на раскинутой паутине, которую солнце просвечивает насквозь, зажигая внутри нее сверкающий золотой огонек.

Он лег в ладонь Гермионы холодной, чуждой тяжестью, руку заломило от этого неожиданного всепроникающего холода, и девушка чуть не выронила камень, потом спрятала его в карман, решительным движением поднимаясь на ноги.

— Надо выбираться отсюда, дядя, — сказала она, наблюдая, как Смауг продолжает планомерно прожаривать пещеру. — Иначе скоро мы превратимся в барбекю.

Бильбо не стал уточнять, что имела ввиду Гермиона. Он просто ринулся вслед за племянницей, прошмыгнув чуть ли не перед самой мордой разъяренного ящера. Девушка намеревалась вернуться тем же путем, которым они пришли сюда, вырваться наружу через тайную дверь, рядом с которой они оставили отряд. Правда, что они будут делать после, когда огромный огнедышащий зверь решит настигнуть их, она не представляла.

Зато Гермиона слишком хорошо понимала, что именно сейчас лежит у нее в кармане.

Гномы повскакивали на ноги, ощутив первые содрогания Горы. Те пришли наверх неясным вибрирующим гулом, от которого задрожала земля и вспорхнули ночные птицы.

— Что это? — с трепетом в голосе вопросил Ори.

— Дракон, нетрудно догадаться, — проворчал Балин. Он тоже не одобрял Торина, отправившего Бильбо прямиком в пасть Смауга.

— Похоже, мне пора разведать, как там дела, — тотчас произнес Гэндальф, торопливо поднимаясь, и нарочито беззаботно добавил, — Думаю, что вам лучше пока обождать тут.

Торин схватился за голову, наблюдая, как волшебник исчез в недрах горы. Теперь не было сомнений в том, что дракон жив, что он проснулся, и не спустит просто так вторжение в свою обитель.

— Торин... — нерешительный и какой-то упавший голос Бофура заставил его обернуться, а мгновением позже и в бессильной ярости воззриться на то, что тот держал в руках. Плащ Гермионы.

— Мне жаль, но, кажется, она ушла уже давно, — извиняющимся голосом добавил он.

Но Торин уже не слушал его. Испытав за рекордно короткий срок всю гамму отрицательных эмоций, начиная неконтролируемым гневом и заканчивая сводящей с ума тревогой, он мог думать только об одном — Гермиона была там, внутри Горы. И там же был вполне живой и по всей видимости разъяренный Смауг.

Он опрометью бросился в темноту подгорного прохода, на ходу выхватывая Оркрист. За ним, один за другим, побросав все, кинулись остальные гномы, и скоро лощина опустела.

В Эсгароте тоже почувствовали, как задрожала земля и взволновались озерные воды.

— Это со стороны Горы, — в ужасе переговаривались люди. — Видно старики не врали, и дракон действительно существует.

Бард-лучник велел собраться своим детям еще с вечера. Стоило лишь представить его удивление, когда на закате солнца на перила его крыльца прилетела неприметная серая пичужка да спела свою незатейливую песенку, которая рассказала наследнику Гириона гораздо больше, чем обычная птичья трель. Но, к чести Барда, он поверил услышанному и не замедлил начать действовать.

Но если его семья и его друзья прониклись и послушались сразу же, то остальных пришлось убеждать дольше. Градоправитель Эсгарота едва не засадил мятежного лучника в темницу, посчитав, что тот попросту склоняет народ к бунту. Однако тех, кто поверил, было больше, а после грохота и содроганий Одинокой, скептически настроенных не осталось совсем, и вскоре десятки челноков отплыли из Эсгарота по темным водам ночного озера.